Я едва слышал сдавленный шепот Тейлора:
— Мигель? Мигель? Не слушай их. Это какие-то психи, религиозные фанатики. И вообще это может быть ловушка. Мигель!
— Они хотят помочь нам, — слабым голосом откликнулся я. — Возможно, они посланы нам Богом.
— Ага. А возможно, их привела сюда марихуана. Глянь, тебе не кажется, что они смахивают на хиппи?
Я покосился на Тейлора. Он злобно наблюдал за молящимися. Попытавшись взглянуть на них глазами моего друга, я обратил внимание на то, чего сам до сих пор не замечал: все они были одеты довольно небрежно, словно вещи подбирались как попало. Но, вспомнив, как я сам одет, понял, что вряд ли имею право критиковать людей на поляне. В конце концов, некоторые вынуждены обходиться тем, что у них имеется.
И если действительно Бог привел их сюда, какая разница, во что они одеты.
Некоторые из молящихся взялись за руки и стали слегка покачиваться из стороны в сторону.
Я вспомнил церковные службы, на которые мы ходили с бабушкой. Воспоминание было настолько острым, что я невольно сделал шаг вперед и вышел из-под прикрытия валунов.
Тейлор ухватил меня за крыло:
— Ты что, совсем спятил? — прошипел он сквозь зубы.
— Я просто поговорю с ними, — сказал я, мягко высвобождая крыло из руки Тейлора.
— Мигель, ну не будь идиотом! — не унимался Тейлор.
Я обернулся и взглянул на него:
— Послушай, я, конечно, не учился в школе столько лет, сколько ты, и не был лучшим курсантом аэроклуба, но все же я не полный дурак.
На лице моего друга промелькнули досада и тревога:
— Прости, Мигель, я не это имел в виду.
Подавив поднявшуюся в груди волну раздражения, я сделал глубокий вдох, продолжая вслушиваться в слова молитвы, которые доносились с поляны.
— Послушай, я прекрасно понимаю, что ты далек от религии… — Тейлор открыл было рот, но я не дал ему возможности вставить слово: —…но я — другое дело. И мне важно понять, чего они хотят. По крайней мере, прежде чем выносить суждение, выслушать-то их можно?
У Тейлора отвисла челюсть. Прошло несколько секунд, прежде чем он нашелся с ответом:
— Ну, предположим, давай выслушаем их, но это не значит, что я готов позволить им глазеть на меня. Хватит с меня зрителей.
— Ладно, идет. Я буду говорить с ними. А ты оставайся здесь и слушай.
Я двинулся в сторону поляны. Мгновение спустя Тейлор нагнал меня и неохотно поплелся сзади. Мы продрались сквозь ельник. Когда до выхода на поляну оставалось всего несколько футов, он снова ухватил меня за плечо.
— Видишь те кусты? — Он мотнул головой в сторону кустарника росшего по краю поляны. — Я спрячусь там и буду наблюдать за тобой. Если замечу что-то подозрительное, крикну, а ты сразу беги. Договорились?
— Договорились. Если тебе так будет спокойнее, — сказал я, с улыбкой глядя на моего друга, добровольно взявшего на себя роль телохранителя.
Тейлор устало вздохнул.
— Серьезно, Мигель. Будь осторожен.
— Обещаю.
Мы подползли к кустам — последней преграде, отделявшей нас от молящихся. Когда они запели гимн, я наклонился к Тейлору и пробормотал:
— Если тебя это утешит, кроме испанского и шулерских трюков я еще кое-чему научился в Мексике.
Я улыбнулся Тейлору и поднялся во весь рост.
Чувствуя, как при каждом шаге покачивается под рубашкой бабушкин крест, я прошел под деревьями и, выйдя из-под их прохладной тени, ступил на залитую солнцем поляну. Голоса, поющие гимн, сбились, пение переросло в возгласы удивления и радости, когда люди увидели у меня за спиной полураскрытые крылья.
Возглавлявший молитву бородач вскинул руки вверх:
— Благодарим Тебя, о Боже, что услышал нашу молитву и послал нам своего чистого ангела. Даруй нам сил и отваги, чтобы достойно завершить ту миссию, которую Ты возлагаешь на нас.
Понимая, что затаившийся в кустах Тейлор будет психовать, если я подойду ближе, я остановился в нескольких ярдах от молящихся. Теперь, оказавшись под их взглядами, я чувствовал себя гораздо менее уверенно и гораздо более уязвимо, чем наблюдая из укрытия. Но все же я знал, что должен доверять Богу и смело идти навстречу всему, что Он мне уготовал.
— Приветствуем тебя, о ангел! — воскликнул бородач и, рухнув на колени, ткнулся лицом в траву. Остальная его паства, последовав примеру пастыря, тоже повалилась в траву, некоторые, как я заметил, и вовсе распластались по земле.
Это было уже слишком. Мне стало неловко. Развернутые крылья дрогнули и плотно сложились на спине, словно руки, скрещенные на груди в оборонительном жесте: все же я был далек от мысли, чтобы возомнить себя ангелом.