— Понятия не имею, но вполне возможно. — Спрятанные под ветровкой крылья Туи шевельнулись. — Мне удавалось скрывать свое состояние лишь потому, что мама работала сутками. А потом… когда крылья… прорезались, я была в шоке. Несколько дней напролет искала в Интернете хоть что-нибудь, объясняющее, что это за напасть такая.
— А потом в Сети появилось кино обо мне, — горько усмехнулся я, пробуя как-то пристроить сложенные за спиной крылья. Но они так сильно выросли за последнее время, что скрывать их под одеждой становилось по-настоящему неудобно. Я съехал на край сиденья и уставился в лобовое стекло на разворачивающуюся перед нами серую ленту шоссе.
Туи вздохнула:
— Первым желанием было спрятаться от всех. Вторым — сбежать.
Туи старалась говорить легко, без надрыва, но в ее голосе с тягучим австралийским акцентом слышалась затаенная боль.
— Как только я узнала о твоем существовании, тут же поняла, что должна отыскать тебя. Меньше чем через двенадцать часов я уже сидела в самолете, летящем над океаном. Я потратила на билет деньги, которые копила на учебу в медицинском колледже. Думаю, если бы подождала хотя бы день, мой порыв угас бы, но, когда я сообразила, насколько безумна идея отправиться на поиски «мальчика с крыльями», мы уже пролетели половину Тихого океана.
— Не угас бы, — тихо и уверенно сказал Сокол. — Всего через пару дней мы познакомились с тобой, и ни одному из нас даже в голову не пришло, что мы можем разойтись. То же самое с Маркусом и Рэйвен. Как только мы встретились, всем стало ясно, что мы должны держаться вместе.
— Кстати, а что вам известно о них? — поинтересовался я.
— Немного, — сказал Сокол, переключая рычаг скоростей. — Мы познакомились с ними только сегодня утром, когда шли на Поле Ангелов.
— А как вы вычислили, что они тоже… того… с крыльями?
— Мы были настороже. Еще бы, когда оказываешься на территории заповедника в самый разгар сезона охоты на «ангелов», нужно держать ухо востро, — серьезным тоном пояснил Сокол.
Туи рассмеялась и махнула на него рукой.
— Хочешь не хочешь, начинаешь подозревать каждого, у кого горб на спине, и задаешься вопросом: а не прячет ли он там крылья? Да и глаза выдают. Тут уж не ошибешься.
Сокол согласно кивал.
— Нам известно о них не больше, чем тебе. Знаем, что Маркус из Южной Африки — я спросил его об акценте. И он же сказал нам, что Рэйвен китаянка. А, еще сказал, что им обоим по семнадцать лет.
— Рэйвен вообще не произнесла ни единого слова, — добавила Туи. — Они не очень-то общительные. Иногда кажется, что оба наблюдают за тобой, словно выжидают, что ты сделаешь. Но сами ничего необычного не делают. Пока, во всяком случае.
— Как странно, что все мы собрались в одном месте в одно время, — сказал я. — Сначала Мигель, потом Пустельга, теперь вы. Итого нас уже семеро!
Я подозревал, что такая синхронность — не простое совпадение, но мне не хотелось об этом говорить. Мысль о встроенном в нас инстинкте, который заставил скрывать от близких нашу «болезнь», и так была достаточно неприятной, чтобы еще начать рассуждать о таинственном генетике, дергающим нас за ниточки, точно кукольник — марионетки, принуждая всех «птичек» сбиться в стаю.
— И все же, есть идеи по поводу всей этой фантасмагории? — спросил Сокол.
— Ну, была одна гипотеза, мы ее обсуждали с Мигелем и Пустельгой, — начал я. — Вы не знаете, ваши родители не делали ЭКО?
— Ты имеешь в виду «детей из пробирки»? Это вроде бы дорогая процедура?
— Думаю, дорогая… но… мои папа и мама сказали, что обращались в клинику в Пекине. Может, там дешевле?
Точно не знаю. У меня не было времени выяснять подробности.
— Так ты считаешь, что мы — результат какого-то генетического эксперимента? — резким тоном спросил Сокол.
— Черт подери, если бы я знал! Возможно, причина чисто техническая, случайность, ошибка врачей, вызвавшая подобную мутацию. Но если бы выяснилось, что все мы зачаты путем экстракорпорального оплодотворения, это многое объясняло бы. По крайней мере, хоть какая-то отправная точка, чтобы начать расследование.
— Проклятие, родители мне ничего не говорили. — Сокол сжал руль и хмуро уставился на дорогу. — Нет, вряд ли, у моих стариков не так много денег… хотя если в Пекине это стоило дешевле… Но какого черта они делали в Пекине?
— Мой отец умер еще до моего рождения, — медленно произнесла Туи. — Когда точно — мама не говорила. Мне лишь известно, что тогда она даже еще не знала, что беременна. — Туи задумалась, машинально играя кончиком перекинутой через плечо косы, толстой и длинной, почти до коленей. — Если бы мама делала ЭКО, она знала бы, что ждет ребенка. Так что вряд ли я «из пробирки».