— Я даже не в курсе, как называюсь я сам, а не то что из каких частей состоят мои крылья или как называются разные виды перьев.
Я молча вытащила из кармана мобильник и набрала в поисковой строке «схема оперения птиц». Туи, сидевшая на камне рядом с Соколом, чуть подалась вперед и, задумчиво постукивая указательным пальцем по губам, спросила, обращаясь ко всем сразу:
— Как думаете, чуваки, кто мы теперь такие?
— Думаю, чисто технически мы больше не можем считаться людьми, — сказал Мигель. Несмотря на улыбку, в его голосе слышалась грусть.
Я оторвала взгляд от телефона. Неожиданно у меня в памяти всплыл разговор, который мы сегодня утром подслушали на площади возле книжного магазина.
— Слушайте, а как насчет того названия, которое нам присвоили эволюционисты, — икары?
— А кто такие икары? — поинтересовался Сокол. Мы с Ястребом наперебой стали излагать драматичную историю Икара и его отца. Однако Сокола она не впечатлила. — Так эволюционисты взяли для нас название из какого-то древнего мифа?
— Ну, это неплохая история, — постарался утешить его Ястреб.
— Но ты же сказал, что он умер, — резонно возразил Сокол. — Крылья у него оказались ни к черту. Зачем же нам называться в честь такого героя?
— Зато его отец остался жив, — выдвинула я аргумент. — И он был именно тем, кто сделал крылья Икару.
— Ага. Но именно из-за отца Икар оказался заперт в башне, — парировал Сокол.
Мигель вздохнул.
— Почему бы не взглянуть на эту историю как на поучительную, а не рассматривать ее как дурное предзнаменование?
— Не летай высоко, падать недалеко, — фыркнул Сокол. — Хорошенький девиз, нечего сказать.
— Это предупреждение — не принимать наши крылья как нечто само собой разумеющееся, — сказал Мигель.
— Да мы пока даже не знаем, откуда они вообще у нас взялись. — Сокол принялся раскрывать и закрывать свои блестящие темно-коричневые крылья. — Вы никогда не задавались этим вопросом? Неужели вам неинтересно?
— Кончено, чувак, очень интересно, — сказала Туи, — просто мы немного отвлеклись — погоня, стрельба, то одно, то другое. Но, откровенно говоря, я даже не представляю, с какого конца мы могли бы взяться за это дело.
Ястреб потер подбородок рукой и нахмурился:
— Но тот парень на площади сказал кое-что еще.
— Что за «кое-что»? — Сокол резко захлопнул крылья и вперился взглядом в Ястреба.
Тот вскинул руку:
— Эй, остынь, ты чего? Я ведь не работаю на того плохого парня в черном автомобиле. Я в замешательстве, точно так же, как и ты.
Сокол расслабил плечи. Похоже, его смутил собственный порыв, однако он по-прежнему выглядел сердитым.
— О чем ты говоришь?
— В том разговоре они упоминали имя одного человека, — сказал Ястреб.
— Голдберг, — добавила я. — Они сказали «икары Голдберга».
— И что это означает? — Сокол нахмурился еще больше.
— Понятия не имею. — Ястреб развел руками. — Чье-то имя, но кто это и каким образом он связан с нами — неизвестно.
— Никому это имя ни о чем не говорит? — Я обвела друзей взглядом. Ястреб, Сокол и Туи пожали плечами. Мигель стоял, прислонившись к большому валуну, и мрачно ковырял землю носком ботинка. Маркус и Рэйвен с безучастным видом сидели на другом камне.
За все время разговбра они так и не подняли взгляда, не сказали ни единого слова, даже не шевельнулись ни разу. Это выглядело почти неестественно.
Я набрала слово «голдберг» в поисковой строке. Ничего путного Гугл мне не сообщил.
— По-прежнему остается версия «дети из пробирки», — напомнил Ястреб. — Маркус? Рэйвен? Вы не знаете, не прибегали ли ваши родители к экстракорпоральному оплодотворению?
После небольшой паузы Маркус и Рэйвен утвердительно кивнули.
— Если мы все окажемся «детьми из пробирки» и если все мы были зачаты в одной клинике, то… — задумчиво начала я. — Интересно, сколько еще наших прячутся сейчас по разным углам?
— Что ты имеешь в виду?
— Да я вот подумала, что, по какой бы причине у нас ни появились крылья, мы все предпочли уйти из дома. Но сколько из нас сделали иной выбор? Остались с родителями, пошли к врачу или просто прячут от всех свои крылья.
— Если кто-то из них обратился к врачу, то сейчас наверняка заперт где-нибудь в лаборатории, — с содроганием в голосе произнес Ястреб.
— Должны быть и другие. — Взгляд Сокола прояснился. — Невозможно, чтобы нас было всего семеро на целом свете. И чтобы все мы по чистой случайности сбежали из дома и встретились в одно время в одном месте.