— У тебя все еще остается возможность стать медсестрой, — сказала я.
— А, ну да, конечно. — Туи устало закатила глаза.
— О'кей, пусть не в обычной больнице, но однажды нам понадобятся врачи для людей-икаров и прочие специалисты. Как знать, может, ты станешь первой медсестрой-икаром.
Лицо Туи расслабилось и стало задумчивым. В сгущающихся сумерках я наблюдала за ней: пляшущие отблески огня от нашей походной печки освещали гладкую смуглую кожу, складки на лбу Туи расправились, она перестала хмуриться.
— Я вот думаю, неужели мы уже не можем считаться людьми? — сказала Туи, снимая котелок с огня. — Предположим, стану я медсестрой-икаром, и за кем, черт возьми, я буду ухаживать?
— Конечно, мы люди, а кто же еще? — запротестовала я. — У нас те же руки, ноги, голова, внутренние органы. Да, имеются кое-какие дополнительные кости, суставы и мышцы. Да, наши слух и зрение гораздо острее, чем у обычных людей, но болезни-то у нас все те же, как у обычных людей.
— Хм-м… — Туи начала раскладывать еду по тарелкам, которые я ровной шеренгой расставила на камне. — Ну, полагаю, базовые правила оказания первой помощи не меняются. Биохимия и прочие вещи в отношении нас тоже остаются прежними. — Туи кинула на меня взгляд и улыбнулась: — В конце концов, никакой генетик не в силах изменить законы Вселенной.
— Готова поспорить, что ДНК икаров в принципе остается той, что и у обычных людей, лишь с маленьким дополнением. — Я шевельнула крыльями. — И по мне, это прекрасное дополнение!
— Однажды наш учитель по биологии устроил в классе дискуссию на тему «Кто такой человек». Помню, шумное получилось обсуждение.
— Почему? — спросила я. Остальные члены Отряда, привлеченные аппетитным запахом, доносящимся от костра, начали собираться на ужин.
— Ну, на самом деле тема дискуссии была сформулирована так: «Каким образом вы определяете принадлежность организма к одному и тому же виду?».
— Общие черты, внешнее сходство? — предложил вариант ответа Ястреб.
— А что ты скажешь о гусеницах и бабочках? — возразила Туи. — Вид один, а внешне — ничего общего.
— Общая ДНК? — предложил Сокол.
— Но ДНК каждого живого существа уникальна, потому-то мы и не клоны. Вопрос: насколько велики должны быть различия в ДНК у двух представителей одного вида, чтобы их уже нельзя было считать принадлежащими к одному виду?
Ястреб всерьез задумался:
— Дело в репродуктивных возможностях представителей одного вида, верно? Собаки разных пород выглядят совершенно по-разному, тем не менее относятся к одному виду.
Я напрягла память — на уроках биологии в средней школе нам что-то говорили на эту тему.
— Лошади и ослы относятся к разным видам. Они могут скрещиваться и давать потомство — мулов. Но мулы бесплодны из-за особенностей структуры ДНК.
— В таком случае выходит, что тех, кто страдает бесплодием, нельзя считать людьми, — сказала Туи. — Однако это затрагивало бы огромное количество людей.
— Все, сдаюсь! — взмолилась я. — У меня сейчас голова взорвется.
— И у меня, — подхватил мой стон Ястреб.
Туи многозначительно улыбнулась:
— Вот, теперь вы понимаете, почему дебаты в классе были такими жаркими. Особенно с учетом христианской направленности всей дискуссии, заданной нашим учителем.
В темноте, сгущавшейся за узким кругом света, который отбрасывал костер, мне трудно было разглядеть лицо Мигеля, но я видела, что он сердито сжал свой деревянный крестик в кулаке. Сидевшие рядом Сокол и Ястреб были скорее задумчивы, чем раздосадованы. Маркус и Рэйвен вроде бы даже огорчились, что разговор оборвался, а ответа на поставленный вопрос так и не нашлось. В какой-то момент мне показалось, что Маркус хочет что-то добавить. Он чуть шевельнулся, однако его губы так и остались плотно сжатыми.
— Одну вещь я знаю наверняка. — Я решила взять слово и попытаться разрядить обстановку, чтобы нам не пришлось ложиться спать с тяжелым сердцем.
— Что именно?
— Не знаю, к какому виду нас следует отнести, — я обвела рукой сидящих вокруг костра членов Отряда, — но мы это мы, и мы принадлежим друг другу.
— Мы — икары, — улыбаясь, добавил Ястреб.