— Ты видел его футболку? — захихикала Пустельга. — Даже с дырой на спине она ему мала. По-моему, крылья у него все еще продолжают расти. Хотя они уже такого же размера, как у Филина. А у Филина огромные крылья.
— Как думаешь, может, у Ястреба вообще какие-то необычные крылья, не как у всех? — мрачно заметил я, помешивая булькающую в котелке овсяную кашу. Я не мог представить, чтобы мои собственные крылья стали еще больше.
Пустельга прищурила глаз и как-то подозрительно посмотрела на меня.
— Только не говори, что переживания мальчиков по поводу размеров относятся и к размеру крыльев.
Я недоуменно воззрился на нее. В следующую секунду до меня дошло, что именно она имеет в виду. Кровь горячей волной прилила к моему лицу. Я хмуро уставился в котелок с кашей.
— Я бы не сказал, — как можно более небрежным тоном бросил я. Пустельга несколько секунд внимательно разглядывала меня, затем прыснула, а еще через мгновение расхохоталась в полный голос. Мне очень нравился смех Пустельги, но я был слишком смущен, чтобы присоединиться к ее веселью.
Пока Отряд с аппетитом уплетал овсянку, я уселся на камень и попытался разобраться в своих чувствах.
«Почему я чувствую себя виноватым из-за того, что мне нравится Пустельга? Может, потому что она не католичка… и вообще не христианка? Думаю, бабушка не одобрила бы мой выбор. — Я покосился на Пустельгу, сидевшую в нескольких футах от меня. — Кроме того, я вообще не нравлюсь ей… я для нее не больше чем просто друг». — Я тяжело вздохнул.
— О чем задумался? — обернувшись ко мне, спросила Пустельга.
— Переживаю за Ястреба, — ответил я, стараясь не встречаться с ней взглядом.
Пустельга прикусила губу. Ее лицо сделалось невероятно милым. И тут мое сердце трепыхнулось от внезапно пронзившей меня мысли: «Будет ли она так же волноваться обо мне, как сейчас встревожилась из-за Ястреба?»
Я заставил себя переключиться на дела предстоящего дня.
— Ну что, пойдем тренироваться? — спросил я, выскребая из миски остатки овсянки.
Пустельга улыбнулась, тревога на ее лице рассеялась, хотя было видно, что ей пришлось приложить усилие, чтобы вернуться к беззаботному тону.
— Конечно, идем. Но после… Думается, вам, мальчикам, пора заняться своим гардеробом.
— Как скажешь, — кивнул я.
Отряд покончил с завтраком и поднялся, чтобы идти на плато.
Солнце уже стояло высоко. И Ястреб сегодня тоже забрался необычайно высоко. Наблюдая за ним, я видел, что он экспериментирует со скоростью. Планируя в восходящем потоке, он поднимался как можно выше, затем складывал крылья и, выйдя из столпа теплого воздуха, бросался вниз, в крутое пике. Поначалу глубина пике была небольшой, он вновь быстро раскрывал крылья и поднимался наверх. Но с каждым разом Ястреб действовал всё увереннее, скорость пике становилась все выше, а глубина — все больше.
На одном из бросков Ястреб вдруг резко накренился набок. По Отряду пронесся испуганный вздох.
— Что это было? — спросила Туи, которая сидела на камне, проверяя тесемки крепления на своем хвосте.
Пустельга пристально наблюдала за маневрами Ястреба.
— Вероятно, случайный боковой ветер, — сказала она.
Как бы там ни было, Ястреб благополучно вышел из пике и теперь кружил в вышине над нами.
Члены Отряда один за другим покидали утес и, делая широкие круги, поднимались по спирали. День выдался жаркий, восходящие потоки были сильными и стабильными, так что подъем практически не требовал усилий.
Я наслаждался утренним светом и омывающим тело теплым воздухом. Мой взгляд неторопливо скользил по раскинувшейся подо мной сухой скалистой местности, кое-где расцвеченной более темными вкраплениями кустарника. Иногда я замечал одинокую машину или грузовик, движущиеся по далекому шоссе, но на такой высоте наш Отряд казался не более чем стайкой птиц, кружащих над пустыней. Вскоре я и вовсе перестал замечать и магистраль, и машины.
Через некоторое время Ястреб возобновил свои пикирующие падения, демонстрируя нам, чему научился за сегодняшнее утро. Постепенно члены Отряда, следуя его примеру, один за другим начали нырять вниз так глубоко, насколько у каждого хватало смелости, затем рывком расправляли крылья и возвращались на безопасную высоту. Наблюдение за отважными маневрами товарищей не слишком способствовало укреплению моей уверенности в собственных талантах. Мне потребовалось добрых пять минут, чтобы уговорить себя броситься в пике.
Готовясь нырнуть вниз, я инстинктивно зажмурился, сделал глубокий вдох и, вознеся горячую молитву к Создателю, захлопнул крылья. Я крепко прижал их к спине, всей кожей чувствуя, как каждое перо трепещет на ветру. Мгновение спустя гравитация вступила в свои законные права, и я начал падать.