Я быстро ущипнула его за локоть.
— Прости, — добавил он, — но это какое-то уж слишком невероятное совпадение — они болтали о Голдберге и именно в этот момент случайно проходили мимо фургона, в котором лежал ты.
— Возможно, это не было случайностью, — спокойно сказал Мигель.
Сокол подозрительно покосился на него, но Ястреба информация заинтересовала.
— Не имеет значения, случайность это или нет. Важно, что существует некий Голдберг и он — ключ к решению всех наших загадок. Говоришь, они упоминали похороны…
— Как бы там ни было, а Лос-Анджелес — пока единственная ниточка, которая у нас есть, — сказал Мигель.
Сокол закинул руки за голову и принялся мерить шагами утес.
— Предположим. Ну и что мы будем делать, когда доберемся до Лос-Анджелеса? Как ты себе это представляешь? Начнем ходить по домам, стучать в двери и спрашивать: «Извините, вы случайно не знаете Голдберга, который создал гибрид человека и птицы примерно семнадцать лет тому назад?»
— А каких «других» они имели в виду? — спросила я, прикрываясь крыльями, как щитом, от резких порывов гулявшего по утесу ветра. — Таких же, как мы?
Никто не мог ответить на мой вопрос.
Вместо этого Ястреб произнес:
— Если мы и дальше будем сидеть здесь, точно ничего не узнаем. Не важно, куда именно мы полетим, давайте уже просто улетим отсюда. Мигель, Сокол, вы как? Сможете лететь?
Мальчики кивнули.
— Пора размять крылья, — сказал Сокол.
Мигель вскинул вверх указательный палец, определяя направление ветра.
— Ветер восточный. Мы не сможем лететь против ветра… — Мигель сделал паузу, словно не зная, стоит ли продолжать. — Нас как будто подталкивают в нужном направлении… Давайте полетим на запад. Остановимся где-нибудь на окраине Лос-Анджелеса и там решим, что делать дальше.
Отряд стал собираться в дорогу.
Мы покинули утес и начали подниматься к облакам. Вскоре, пройда облачный слой, мы оказались в более спокойной зоне, где не было сильных турбулентных потоков.
Отряд построился походным клином. Пустельга, сверяясь с навигатором, руководила движением. Мы сделали небольшой разворот — маневр получился почти идеально, — и полетели по прямой. Казалось, ветер сам нес Отряд туда, куда было надо.
Войдя в ритм движения, я позволила себе расслабиться. Теперь, когда мы довели наши полетные навыки до автоматизма, полет стал для нас обычным делом, почти как ходьба. И хотя я устала, у меня открылось второе дыхание.
Я бросила взгляд на летящего рядом Сокола. Он снова был со мной, в безопасности. Его присутствие придавало мне сил.
Мои мама и бабушка говорили: «Kia kaha». На языке маори это означает «Будь сильной, не сдавайся».
Я вздохнула: «Ты же знаешь, Туи, чего ты хочешь. И ты намерена это получить. Мир — не то место, где тебе все поднесут в готовом виде».
После того как опасность миновала и Сокол вернулся ко мне, я наконец смогла открыто признаться самой себе, что его исчезновение даже на несколько часов оказалось для меня гораздо страшнее, чем то, что я пережила, когда у меня появились крылья, а ведь тогда я думала, что вся моя жизнь рухнула.
«Я скажу ему, что он для меня значит», — решила я. И снова бросила взгляд на Сокола. Он поймал мой взгляд и расплылся в улыбке. Меня затопила волна счастья. В последующие часы каждый раз, вспоминая этот взгляд, я чувствовала, как сладко замирает сердце.
Солнце клонилось к закату. Отряд продолжал лететь на запад. Облака под нами поредели, мы уходили от грозы, а раскаты грома становились все тише и тише. Однако после стольких часов полета на высоте я начала замерзать. Мне в голову пришла мысль, что, возможно, гипотермия станет еще одной из проблем, которую нам придется занести в наш и без того немалый список.
Вскоре облака совсем рассеялись, остались лишь отдельные скопления, похожие на клочки ваты. Теперь мы видели открывающийся под нами калифорнийский пейзаж — темный лес внизу и покрытые снегом горные вершины вдали.
— Солнце слепит, ничего не вижу, — пожаловался Сокол.
— Подлетаем к окраинам Лос-Анджелеса, — сказала Пустельга, — но смартфон вот-вот сдохнет — батарея на исходе.
— Давайте садиться, — сказала я. За время полета Отряд несколько раз перестраивался, и сейчас я оказалась в голове клина. — Впереди парк или что-то в этом роде. Снижаемся!
Походный клин распался. Делая круги. Отряд пошел на снижение. Надеясь, что никто из обитателей предместья Лос-Анджелеса в данный момент не смотрит в небо — все же мы были великоваты, чтобы принять нас за птиц, — мы один за другим опускались в зеленый массив. Сопротивление воздуха при посадке чувствовалось особенно сильно: после столь долгого перелета — дольше нам до сих пор не приходилось летать — натруженные мышцы давали о себе знать. Приземляясь на небольшой лужайке, мы поспешно уходили под прикрытие растущих поблизости деревьев.