- Северина! – голос Юноны пробивался сквозь бубнёж дариссы-лектора даже в наушниках. – Северина, ну хватит! Отвлекись.
- Мне осталась финальная часть и ответы на вопросы.
- Ой, да там уже ничего интересного. Присутствующие мямлят и давят из себя банальности, лишь бы не молчать.
Я всё-таки ткнула очередной раз кнопку «пауза», и лектор замерла с открытым ртом. Камера стояла прямо перед ней, не показывая собравшуюся аудиторию. Мою бывшую группу. Столичная Академия не сразу, но согласилась на удалённую форму обучения. Не знаю, как отец их уговорил. Я бы перевелась поближе к нынешнему дому, но тогда пришлось бы жить в общежитии, а это никого не устраивало.
- Завязывай, - сморщила нос Юнона, - собирайся на танцы.
Я откинулась на спинку стула и сощурилась. Сестре шёл бирюзовый цвет. Короткое платье с пышной юбкой, туфли на низком каблуке и лента в косе. Местные дариссы заплетали волосы в тугой жгут и укладывали его вокруг головы. Удобная и практичная прическа, как раз для работы или прогулки. Юнона сначала фыркала и упрямо продолжала накручивать локоны по столичной моде, а потом сдалась. В долине слишком часто дул ветер. Вся её «красота» летела в глаза и прилипала к губной помаде.
- Я не поеду на танцы, мне нужно учиться.
- Ты скоро плесенью зарастёшь на этом стуле, - Юнона сердито уперла руки в бока и не собиралась сдаваться. – Попа ещё не стала квадратной? Нет? Скоро болеть начнет. Ну, Северина, ну прекращай. Ты мне две недели назад обещала и опять отказываешься?
- Тебе и без обузы в моём лице там неплохо.
- Мне скучно, - сестра надула губы и заговорила с плаксивыми нотками. – Музыка одна и та же, цзы’дарийцы одни и те же, а сегодня хоть какое-то разнообразие. Помнишь спортивный лагерь для молодых учёных? Его заселили, и у парней сегодня праздник. Вроде как первая ночь в палатках. Гортензия сказала, что они придут на танцы. Пойдём! Хотя бы пару вальсов станцуешь, и мы вернёмся. Честно-честно.
- Классическая сцена, - ответила я. - Уже оскомину набила. Симпатичная младшая сестра уговаривает некрасивую старшую пойти вместе с ней. А на танцах обязательно будет офицер с генеральской осанкой и боевыми ранениями. Их взгляды встретятся, пробежит искра, случится любовь и ухаживания на триста страниц очередного любовного романа. А в конце он всё-таки сорвёт с её губ поцелуй и улетит в космос. Не хочу, Юнона. Оставь меня в покое, пожалуйста.
- Ну и дура, - зашипела младшая. – Через неделю вернётся отец, и танцы кончатся. Ты собралась умереть девственницей?
- Нет, я побегу и лягу под первого встречного, чтобы тебе было не так обидно, - Юнона перегнула палку, и я тоже перестала следить за языком. – А то уж больно образ у меня целомудренный. Все хвалят, ставят в пример и носом тебя тыкают в порванную плеву. «Как же так, мужчине отдалась, а он не предложил постоянных отношений. Своей не назвал. Вот Северина бы так никогда не поступила». Довольно!
У сестры кулаки сжались. Я зажмурилась, ожидая пощечины, но Юнона села в кресло-мешок и расплакалась. Чёрная подводка мгновенно потекла, собираясь в тени под глазами. Сестра не тёрла их кулаками, давно отучилась, но губы кривила, как в детстве.
- Хватит, - повторила я. – Прекращай!
Для тщательного продуманного спектакля она рыдала слишком долго и не огрызалась. Даже «манипулятора» больше не включала.
- Юнона?
Молчание раздражало. Я начинала думать, что виновата в её слезах. Во всех, начиная с того дня, когда разразился неприятный скандал. Мы обе наивно верили, что сохранение девственности – пережиток прошлого. Отец думал иначе.
- Он сам найдёт тебе мужчину, – всхлипнула младшая. – Какого-нибудь настолько старого ученого, чтобы седина в висках появилась. Плиния, например. Он десять детей вырастил, двух женщин в крематории сжёг, третья нужна. Чистая, благочестивая, из хорошей семьи. Ты переедешь из одного особняка в другой. Будешь тряпочкой протирать пыль на дипломах и слушать душные разговоры о ботанике с его такими же душными и старыми друзьями. Зато отец останется доволен любимой дочерью. Ты навсегда ему докажешь, что лучше меня.
Теперь мне захотелось её ударить. Сил не осталась слушать бред про «любимую дочь». Мы родились с разницей в один цикл. Любви получали поровну и «воспитательного ремня» от отца тоже. Но Юнона упорно помнила только, как её ругали и как меня хвалили. Ничего другого для неё не существовало. Вечная жертва, вечно обиженная на родителей. Я должна была встать и уйти, но вдруг тоже всхлипнула.