Курнан ушел, а Регул сосредоточил свое внимание на легионере Саламандр, оставленном на милость Райко Соломуса.
— Я думаю, ты достаточно страдал, — пробормотал он самому себе, не обращая внимания на бесстрастно взиравшего «Кастеллакса». — Давай посмотрим, что удалось выцедить из тебя Соломусу.
Обек был знаком с болью. Он знал ее так же хорошо, как эфес своего меча и рукоять болт-пистолета. Поэтому страдания от раскаленного ножа в плоти или треснувшей кости мало его беспокоили.
Тем не менее он едва заметил появление незнакомца.
Им оказался адепт Механикума, окутанный черным одеянием, с посохом из слоновой кости с набалдашником в форме черепа. Его пальцы, если можно было их так назвать, больше напоминали паучьи лапы, чем человеческие кисти. Даже голос, и тот был искусственным.
— Можешь остановиться, легионер, — спокойно и монотонно произнес он.
Соломус поднял голову, прервав свое занятие, немного помедлил, а потом стал педантично собирать ножи. На его доспехах виднелись брызги крови Обека, свидетельствующие о старательном, хотя и безуспешном труде.
— Кто ты? — окровавленными губами произнес боец Саламандр. — Тот, кто пообещает прекратить пытки, если я расскажу все, что знаю? — Он рассмеялся, хотя смех тоже причинял боль. — Мои знания тебе не помогут, — заявил он, бросив взгляд на Соломуса, стоявшего рядом с адептом. — Вы окружили нас, имея численное преимущество, но уничтожить так и не смогли. Почему ты думаешь, что вы добьетесь большего, когда мы уже знаем о вашем присутствии?
Лицо легионера осталось бесстрастным, но Обек уловил дрожь раздражения в его сжатых челюстях и мысленно поздравил себя с маленькой победой.
— Так что можете убить меня прямо сейчас.
Адепт приблизился, почти перелетел по полу, хотя никаких признаков движения под черным балахоном Обек не заметил. Его лицо все так же скрывал глубокий капюшон, но в темноте мерцало нечто, похожее на светящиеся глаза.
— О чем он тебя спрашивал? — неожиданно спросил он.
Обек нахмурился, ломая корочку крови на лице, и адепт повторил вопрос.
Кивком Носитель Огня указал на гладкую панель, за которой, как ему было известно, притаились мятежники:
— Разве ты не слушал?
— Я предпочитаю наблюдать с отключенным звуком.
Обек усмехнулся. Такое заявление слегка ослабило его обычное стоическое равнодушие.
— Ты полагаешь, что это недостойно?
— Я ничего не полагаю. Мое предпочтение основывается на наиболее эффективном методе сбора информации. То, что не сказано или не выражено, может быть намного важнее, чем признания, вырванные под пытками.
— Изумительно.
— Твой сарказм отмечен.
— Отлично.
Из-под одеяния адепта выскочил тонкий механодендрит-клинок.
— Ответ на твой первый вопрос: меня зовут Регул, и, кроме всего прочего, я — посланник Марса к Гору. И я действительно пришел с обещанием, вернее, с предложением. Но сначала ответь на мой вопрос: о чем он тебя спрашивал?
Обек откинулся на своем стуле. Оковы на руках и ногах натянулись, но выдержали.
— Ни о чем.
— Так и есть. Ты опять прав, легионер. Никакие твои знания нам помочь не могут. Я просто хотел, чтобы Соломус помучил тебя. Хотел увидеть твою боль. Я собираю информацию о боли, особенно ту, что относится к постлюдям. Должен сказать, что ты оказался для меня неоценимым объектом, но это не единственная причина, по которой ты еще жив.
— Мне теперь станет лучше?
Снова сарказм. Обек решил, что это последствия пыток. Ксен гордился бы им. Интересно, он выжил?
Адепт никак не отреагировал. Вместо этого он повернулся к Райко Соломусу:
— Он в состоянии идти?
— Не сразу. Но способен излечиться со временем.
Регул кивнул:
— Неважно. Кронус его отнесет.
— Мы куда-то идем? — спросил Обек.
— Я же сказал, что у меня имеется предложение к тебе, — ответил адепт, и в глубине черного капюшона мелькнула короткая вспышка.
Легионер Саламандр мало что знал об эмоциях механикусов, если они вообще существовали, но мог поклясться, что это выражение веселья.
Кронус не вынес, а выволок Обека из камеры. Сначала его сабатоны оставляли глубокие рытвины в земле, а потом обстановка изменилась, и подошвы стали царапать металл. Все это время он был в полубессознательном состоянии. Носитель Огня долго держался и сопротивлялся боли, но все-таки она заявила о себе.
Вновь очнувшись, Обек ощутил, что воздух изменился. Больше не чувствовалось духоты подземелья, как в камере, теперь пахло маслом и машинами. Он ощущал вибрацию металлического пола под ногами, слышал ее гул в стенах и понимал, что все еще находится под землей.