— Это не Исстван. Я не хочу его повторения, — возразил Курнан. — Мы воины, а не убийцы, — добавил он, понизив голос.
— Мы те, кто нужен Гору, — прошипел палач.
Он пробежал по краю поля боя, подобно хищнику, название которого служило прежним именем их легиона. Переступая через тела уже поверженных им воинов, он бесстрастным взглядом отыскивал следующую жертву, чтобы ее кровью напоить свой клинок. Курнану был нужен только один противник, и, не обращая внимания на дерзость Соломуса, он отыскал капитана в быстро сокращающейся стене зеленой брони.
«В этой Галактике должно остаться хоть какое-то благородство».
Он поднял свой меч с еще блестящими от крови зубцами. Тяжелый запах крови и пота почти прогнал горячее дуновение пепла, душившее Курнана. Ему захотелось как можно скорее покинуть это место.
— Ты!.. — крикнул он, повышая голос в шуме множества цепных мечей. — Капитан против капитана!
Все кончено. Обек это знал. Он понял это еще до того, как они вошли в «Свершение», но самоотречение было одной из самых важных традиций в культуре Ноктюрна. Кое-кто называл это вызывающим пренебрежением.
Он чувствовал сгрудившиеся вокруг тела в доспехах, слышал, как их дыхание вырывается из-под лицевых щитков, ощущал запах их крови и крови мятежников на их броне. Израненные, в забрызганных латах, но не завоевавшие славы, готовые отдать жизнь за призрак отмщения.
«Исстван V повторяется?»
Под ногами — не черный песок, а черный обсидиан, на котором почти не видно ни крови братьев, ни крови врагов.
Обек поймал взгляд капитана мятежников и стал проталкиваться вперед.
Ксен попытался преградить ему путь:
— Брат-капитан...
— Даже не пытайся меня остановить.
Райос, лежа на земле, истекал кровью. Рядом лежал Гайрон с раной в груди, протянувшейся до самого горла. И в таком состоянии были не они одни. Далеко не одни.
Ксен протянул ему меч, зубчатую спату с зеленоватым клинком, изготовленную с редким мастерством:
— Это Дракос. Клинок ни разу меня не подвел.
Обек подумал было отказаться, но не хотел обидеть дарителя. Он кивнул и убрал в ножны покрасневший от крови боевой нож.
— Отличный компаньон для благородной дуэли.
— Нет здесь никакого благородства, — бросил Пламенный Удар, глядя на предводителя мятежников. — Он не будет драться честно, а у тебя только одна рука, мой капитан.
Носитель Огня улыбнулся. Казалось, в последний раз он делал это от души целую вечность назад. Но улыбка была вызвана не радостью или довольством — скорее чем-то вроде облегчения.
— Мне хватит и одной руки, — неожиданно помрачнев, сказал он, — чтобы наконец покончить с этим псом. Когда это закончится...
— Живыми мы не сдадимся.
Они посмотрели в глаза друг другу и в боевом приветствии пожали предплечья, хотя Ксену пришлось сомкнуть пальцы на прижженном обрубке.
— Я стыдился нашего положения. Теперь я это сознаю.
— Исправишься, отомстив за мою смерть, — со смехом ответил Обек.
Он подумал о Т'келле и данном ему обещании, которого не сможет сдержать, обо всех, кто пришел к «Свершению» в стремлении к чести и славе, но обрел только смерть. После этого ему было нетрудно решиться на следующий шаг.
— Ну, иди, — сказал капитану Ксен, — если уж так торопишься умереть.
Обек понимал, что преимущество на стороне противника, но ведь он сумел в одиночку убить троих его братьев, а это что-нибудь да значит.
— Во имя Вул... — закричал он, но тотчас умолк.
Клинок на несколько сантиметров вонзился в его грудь, и Обек покачнулся, а потом заметил мятежника с вытянутой рукой, метнувшей клинок.
— Проклятье, Соломус! — взревел капитан мятежников, и снова воцарился хаос битвы.
Ксен бросился за метателем ножа, этим Соломусом, а Занду и Фокан подняли Обека. Один из мятежников отделился от полукруга воинов и бросился ему наперерез, но Пламенный Удар рассек его Игнусом, не дав даже выкрикнуть боевой клич. Он отбросил труп в сторону, почти не замедлив шага, и встретил поспешно обнаженный клинок Райко Соломуса.
Остальные Саламандры тоже возобновили бой, стремительное мелькание клинков и брони не позволяло уследить за отдельными схватками. Все внимание Ксена сосредоточилось на одном противнике.
Соломус стремительно двигался, его гладий буквально растворялся в воздухе и, в отличие от меча легионера Саламандр, был грубым и жестоким орудием убийства. В мастерстве этого воина сомневаться не приходилось, так что Ксену пришлось почти сразу уйти в оборону.