Индикаторы атмосферного давления сменили цвет с красного на зеленый, и рабочие палубной команды, отстегнув крепления, благодаря которым их не затянуло в пустоту, бросились к кораблю.
После такого всплеска активности открылся задний люк катера, и показалась мрачная процессия Саламандр, выносящих гробы своих братьев.
Зау'улл скрестил руки на груди, сжимая в правом кулаке булаву крозиуса. При виде Обека он кивнул. В личном вокс-канале тотчас раздался голос капитана:
— Отец Огня, рад снова тебя видеть, но нам срочно нужно кое-что обсудить. В моей каюте.
Пребывание среди Железных Рук явно не способствовало смягчению характера Обека, и капеллан понял причину этого, только заметив отсутствие Т'келла и Занду.
Зау'улл быстро приветствовал прибывших через вокс, а затем распустил терминаторов.
— Он мертв? — спросил капеллан.
— Он жив, — ответил Обек, стоя спиной к Зау'уллу и разглядывая позолоченного змия, выгравированного на стене каюты. Комната была почти пустой, лишь в центре возвышался помост для медитаций, в стороне находилась стойка для оружия, а у задней стены в углублениях потрескивали угли.
— Едва жив, — добавил капитан, поворачиваясь к капеллану. Тот уже снял свой шлем в форме черепа и повесил его на сгиб руки. — И Занду тоже. Из-за него мы и задержались. Радиационное заражение. Они остались на борту «Стойкого».
— На корабле Железных Рук?
Обек кивнул:
— Понятно. Их железный отец сказал, что они задержали вас в качестве пленных.
— Да. Они подозревали, что мы изменники. — Обек сокрушенно покачал головой, — Клянусь тебе, Зау'улл, я еще никогда не встречал подобного безумства и недоверия.
— Эти мрачные, темные времена насыщены ими.
Обек опять кивнул и на мгновение задумался, глядя куда-то вдаль.
— А «Свершение»? Что с ним стало? — спросил капеллан.
— Хранилище разорено, брат. Мы не можем им воспользоваться. Эта дверь для нас закрыта.
— А как же артефакты?
— Без Т'Келла я не способен сказать ничего определенного. Вулкан поручил ему переправить их в «Свершение» и запереть, но такого он не мог предвидеть.
— Возможно, предвидел, — негромко произнес Зау'улл. — Еще одно испытание наших веры и стойкости.
Он до сих пор носил при себе реликвию, взятую в хранилище, но теперь пристегнул футляр к поясу таким образом, что он почти полностью скрывался под накидкой.
— Значит, пока мы его не выдержали, — ответил Обек, повернувшись к капеллану. — Я подумываю о Гереоновой Бездне.
— У Та́раса? — Зау'улл, как ни старался, не сумел скрыть изумления.
— Я знаю, что это очень далеко, а в варпе бушуют бури.
— Я бы сказал, что все еще хуже, брат-капитан.
Обек поджал губы, понимая, что путь до Гереона чрезвычайно рискован:
— Железный отец поручился, что переход будет безопасным.
— А ты доверяешь ему?
— Нет, но я оказался между молотом и наковальней и охотнее приму его поддержку, чем вызову ярость своим отказом.
Зау'улл нахмурился:
— Ты допускаешь, что у него враждебные намерения?
— Он слишком многого навидался на войне. Его корабль, его бойцы... Тот, кто сделал вот это, — Обек поднял бионическую руку, — кое-что сказал мне, вернее, я понял, что он хотел сказать. Он заявил, что Улок не отпустит наших раненых. А напоследок сказал нечто и вовсе загадочное: «Покоя нет. Никакого покоя». Я думаю, это относилось к легионерам на борту корабля.
— А что с ними? Я не понимаю, Носитель Огня.
— Они холодные, Зау'улл. Холодные, как металл, что защищает их тела. Сыны Горгона известны стоицизмом, но и они подвержены страстям. А эти воины похожи на... автоматоны.
— А тот, который разговаривал с тобой...
— Арем Галлик.
— Да, он тоже такой?
Обек покачал головой:
— Нет, он другой. Одушевленный. Живой.
— Все, что ты рассказал, не слишком утешает, брат, — признал капеллан.
— Знаю. Мне кажется, он хотел просить меня о помощи.
— В чем?
— Думаю, он не прочь изменить своему железному отцу.
— Он предатель? — встревожился Зау'улл.
— Нет, я верю, что он лоялист. Но на борту «Стойкого» что-то неправильно, и он хочет с этим покончить.
Капеллан сосредоточенно наморщил лоб, обдумывая слова Обека:
— Я не в силах указать тебе верный путь, Носитель Огня.
— Один путь я уже наметил.
Зау'улл прищурился.