И увидел стаю из восьми воинов в броне цвета морской волны с чёрной оторочкой по краям доспехов, вооружённых силовыми булавами, глефами и цепными клинками. Цепное оружие громко рычало, соперничая с мрачным смехом убийц и механическим лаем их зверей.
– Эскадрон смерти, – сказал я Усабию, который никак не отозвался. – С мастиффами. Слепь-охотников нет.
И почти почувствовал, как расслабился мой брат от последнего примечания.
Моё же настроение не улучшилось. Но ведь я мог видеть, что происходит за носом десантного корабля в небольшом овальном овраге.
Эскадрон смерти окружил ещё трёх воинов – двух в угольно-чёрной броне с белой рукой на левом наплечнике и одного в ещё более тёмном доспехе с отсутствующим шлемом, больше не скрывающим белое как мел лицо.
Я увидел вторую группу охотников – на сей раз шестерых. С болтерами наизготовку, из того же проклятого легиона. Один нёс ракетомёт – причину взрыва, приковавшего нас к этому месту.
После нескольких мгновений напряжённого молчания Усабий спросил: «Двигаться можем?»
Я покачал головой, приказывая ему не двигаться.
Не надо Усабию это видеть. Он захочет сражаться, попытаться спасти этих воинов из смертельной ловушки. И подпишет себе смертный приговор. Не для того я спас его от неминуемой смерти, чтобы он выбросил свою жизнь на ветер. Я не меньше хотел их спасти, но собрал всю волю в кулак, чтоб не двинуться.
Потому когда ловушка захлопнулась и охотники приблизились, я ждал и наблюдал. И ненавидел себя за это.
Трое в чёрном были сильно ранены. Но двое всё равно атаковали, взмахнув громовыми молотами. Я невольно вздрогнул, когда три болта зазвучали как барабаны на параде – стаккато раз-два-раз – и Железные Руки задёргались от их смертоносного перестука.
Один упал с развороченной грудью и оторванной у плеча рукой. Я увидел искры и переплетённые извивающиеся провода, выдранные из разъёмов бионической руки. Кисть отломилась у запястья, оторванная кинетической энергией болтерных зарядов.
Мышцы ощущались как свинцовые слитки – плотные и тяжёлые. Понял, что сам напряг их. Кровь гулко стучала внутри черепа, мой улучшенный метаболизм распознал посылаемые мозгом электрические сигналы и приготовился к бою. Я успокоился. И вновь приказал Усабию, услышавшему выстрелы и зашевелившемуся, оставаться на месте.
Не двигайся, мысленно велел я, увидев, как погиб второй из Железных Рук, пронзённый цепным мечом и затем забитый до смерти. Его последним криком стал механический треск псевдо-статики, от которого моя горячая как лава кровь застыла в жилах.
– Брат, – настаивал Усабий сзади. Произнесённое сквозь сжатые зубы, слово звучало как проклятие.
Гвардеец Ворона выскользнул из сети, воспользовавшись тем, что внимание отвлеклось на других. Быстро как молния проскочил мимо своих несостоявшихся мучителей, выпотрошив одного и срезав половину лица другого когтями.
Сыны Гора, ругающиеся и невнятно бормочущие, захлёбываясь собственной кровью… Это доставило мне гораздо большее удовлетворение, чем должно было, и на мгновение я воспротивился произошедшей внутри перемене.
И когда Гвардеец Ворона сбежал, я осмелился надеяться, и хотел вскинуть сжатый кулак в жесте вызова и победы.
Ждал и смотрел, когда дульные вспышки осветили тьму и последовали крики и суета – охотники вновь пытались захлопнуть ловушку.
Затем лёд в моей крови вернулся – сейчас от птичьего крика страдания. Кто-то впереди нас умирал. И через несколько минут я увидел беглеца, поднятого на восьмиконечном кресте. Урывками видел, как его распинали, в свете вспышек зажигательных снарядов и тусклом переливающемся мерцании погребальных костров. Вдоль линии горизонта было видно длинную цепь этих пылающих насыпей с телами вместо горючего – телами моих братьев. Груды были огромными, по сравнению с некоторыми даже Ургалльские холмы казались маленькими. Казалось, что одна состоит только из черепов, но вглядываться не стал из-за возникшего странного чувства гнева и тошноты. Где-то там была крепость, в которой падший сын Императора спланировал этот обман и наблюдал, как он претворяется в жизнь.
Отвёл взор, стараясь избавиться от мучительных криков распятого, и увидел, что ко мне что-то ползёт. Из-за резких движений, похожих на паучьи, не сразу осознал, что.
И отпрянул, когда понял, что это рука – та самая, оторванная взрывами болтов у одного из мёртвых воинов во время расстрела. Ужаснувшись от её вида, я, не думая, растоптал её и взглянул вперёд.