Сержант нахмурился, но его собеседник уже отвернулся.
— Надевай броню, а потом найди меня.
Клинок преодолел защиту сервитора, пронзил его силовой узел и тем самым положил конец дуэли в тренировочной клетке. На полу растекались пятна крови и машинного масла.
Вместо того чтобы вытащить меч, еще дрожащий после сильного удара, Ак’нун Ксен подошел к стойке и снял копье. Оценив заточку в тусклом сиянии натриевого светильника, он сильно стукнул древком в пол тренировочной клетки, чтобы начать следующую схватку.
Навстречу ему, тяжело переваливаясь на сгибающихся назад ногах, вышел очередной сервитор. Его левый верхний придаток быстро развернулся в электрический цеп, начавший потрескивать при активации. Правая конечность заканчивалась усеянной шипами перчаткой, издававшей негромкий гул поступающей энергии.
Ксен поднял копье, занес его назад и произвел бросок. Сервитор успел сделать еще два шага, а затем копье пронзило его внутренние органы, снова закончив дуэль. Затем в ход пошел молот и очередной противник, потом глефа и три разных вида цепного оружия. После девятого поединка Ак’нун почувствовал чье-то присутствие и прекратил тренировку. В свободной тренировочной форме он легко скрестил ноги, уселся на пол спиной к двери клетки и только потом обратился к пришедшему.
— Ты пришел сразиться со мной, брат-капитан? — спросил он. — Пояснишь мне что-нибудь, или я уже научился всему, что мог?
Ксен услышал насмешливое фырканье и сразу понял его смысл. Предостережение.
В ожидании ответа он, стараясь расслабиться, развел плечи и потянулся, чувствуя на спине зуд шрамов.
Его кожу испещряли насечки в форме завитков, игравшие большую роль в языке знаков Ноктюрна. Эти символы были важны для уроженцев вулканического мира, и для его сынов, ставших постлюдьми, они не утратили важности. Ксен заслужил почти все почетные знаки, какие только существовали. Подобными достижениями могли похвастаться немногие воины легиона, как живущие, так и погибшие. Но одного символа недоставало и теперь уже не будет никогда: языка пламени, эмблемы Погребальной стражи Вулкана.
Воспоминание о нем, вернее, о его отсутствии, зажигало в груди Ксена искры гнева. Он понимал, что это недостойное чувство, но избавиться от него не мог. Голос Рахза вернул его к действительности:
— Сколько еще этих существ ты намерен убить, Пламенный Удар?
Тренировочная камера была завалена кибернетическими корпусами и отдельными деталями. Брызги и разводы масла и крови наводили на мысль о батальном полотне. Еще восемнадцать сервиторов с потухшими глазами, без движения, стояли наготове.
— Всех.
Рахз шагнул вперед, попав в поле зрение Ксена. Брат-капитан был в боевом облачении. И даже вооружен — с комбиогнеметом, закрепленным на спине. Он присел и поднял молот, которым Пламенный Удар пробил металлический череп сервитора.
— Тебе что-то надо, брат-капитан? — после недолгой паузы спросил Ксен, не в силах скрыть нетерпения.
Тот положил молот и выпрямился:
— Я могу предложить лучшее применение твоему боевому искусству.
Принесение Клятвы не только не укрепило праведного чувства долга Зау’улла, но еще сильнее взволновало Отца Огня. Даже в реклюзиаме он не смог обрести спокойствия. Пока слуги чистили и смазывали его доспех, он сосредоточился на горечи, переполнявшей разум, и способах избавления от нее. Не помогало ни прикосновение к розарию, ни повторение гимнов вере и стойкости. Он вызвал в памяти наставления Нома Рай’тана, посвященные самопожертвованию и укреплению путем страданий, но ясность не приходила, и груз отчаяния не становился легче.
— Вулкан мертв, — пробормотал он, вызвав испуганные переглядывания слуг, опасавшихся последствий мрачного настроения капеллана.
Броня казалась ему непомерно тяжелой, будто механизмам не хватало энергии, в мышцах появилась боль, воздух в боевом шлеме стал невыносимо душным, и он потянулся дрожащими пальцами к лицевой пластине, имевшей вид черепа.
«Это горе? — гадал он. Или недостаток веры? Как могу я направлять воинов, если мой собственный дух сломлен?»
Зау’улл смотрел перед собой, пока перед ним не возникло татуированное лицо Гор’ога Краска.
— Брат-капеллан?
Отцу Огня потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что Краск обращается к нему. Тот ждал ответа, но Зау’улл не слышал вопроса, только понимал, что его о чем-то спросили. Такая задумчивость стала слишком частой в последнее время.
— Я пришел сюда, в реклюзиам, ради очищения. — Доспех Краска поражал устрашающим великолепием. — Ты говорил, что можешь провести этот обряд над моей броней.