— Благодарю. Думаю, это тоже вызовет положительный интерес.
Глава 13
А отдых — по расписанию
Утро началось с того, что Маша решилась показать финальную модель будущей скульптуры. Размером до пояса из специальной архитектурной глины с магической компонентой. После обработки — твёрдая как гранит, но куда легче, и всё равно тащить ей помогали два мужика из охраны. Собрались во дворе не только Михаил и сёстры, но и все свободные бойцы. Когда со статуи сбросили ткань, все ахнули. И лев, и Пламен в облике Геракла были как живые. Сошлись в яростном поединке, но Маша смогла передать тот Миг, когда враги ещё вроде бы равны, но чаша победы уже качнулась в сторону богатыря. Все дружно зааплодировали, Маша и Пламен стояли смущённые.
— Маша, ну ты и талантище! — восхитился Михаил. — Всё, ищем, где отлить в бронзе, и ставим прямо напротив главного входа.
— Да ладно… ничего такого… Я так… — смутилась Маша.
— Маша, мы тебя не просто так хвалим. У тебя же талант.
— Не знаю, папа всегда над этим посмеивался, баловство говорил… — Маша на миг отвела взгляд в сторону и там появилась тоска. — Я хотела в Художественную академию, а он сказал, что мне там делать нечего, это не моё и не по статусу.
Михаил же мысленно дал себе оплеуху. То есть сначала обругал покойного Машиного отца-солдафона. Учить дочку стрелять — а в тот страшный день Михаил убедился, что Машу на самом деле в тир гоняли всерьёз, и стреляет она отлично — это нормально, это важно. А то, что дочку от оружия тошнит и у неё талант художника, так это «не по боярскому статусу». Потом обругал уже себя. Обрадовался, в бизнес ушёл. Делами занялся. А у девчонок типичный посттравматический синдром. Сколько раз такое видел, когда после боя люди начинают переживать — как же я выжил, а товарищ погиб, не я ли виноват? Ладно, Аня, ей тосковать некогда — так работой завалило. А остальные? Они же месяц фактически безвылазно сидят. Маша вся в свою скульптуру ушла, но и ей уже тошно, а младшие? Они же не просто так с домом закончили и за сад принялись. И спят по-прежнему втроём в одной комнате, хотя места теперь хватает. И Михаила всегда ждут, даже когда он задерживается, чтобы посидел с ними перед сном.
— Для начала — про баловство. Маша, посмотри вокруг. Вот сколько сейчас рядом с тобой людей, которые умеют профессионально стрелять? И сколько могут сделать то же, что и ты? — Солдаты мысль поняли сразу, тем более по мелочам, но история, как девочки вместе с Михаилом отбивались от преследователей, всё равно частично просочилась. И одобрительно Михаила поддержали. — А потому послушай не только меня, но и что тебе только что сказали все окружающие. Давай каждый будет заниматься тем, что у него лучше всего получается. Солдаты — воевать и охранять, а ты — делать с них скульптуры героев и рисовать их подвиги. Согласна?
Все вокруг засмеялись, отдельно слышен был густой бас Пламена:
— Правильно, барышня. Вон сто лет пройдёт, я давно преставлюсь, а скульптура моя стоять будет и глаз у людей радовать.
— Ну… хорошо.
— Хорошо будет, когда ты позанимаешься ещё и решишь, куда тебе интереснее: в Художественную академию, на архитектора или куда-то ещё. А теперь… Аня, не смотри на меня так. Я и без слов всё понял. Не убежит от нас работа. В честь Маши мы все идём отдыхать. В ресторан и по городу. Хватит дома киснуть в четырёх стенах.
— Ура! — закричали младшие девочки.
— Согласна, — стараясь выглядеть солидно, согласилась Маша.
Аня промолчала, было видно — ей тоже до смерти хочется отдыхать и гулять, ей ведь всего шестнадцать лет. Но чувство ответственности не даёт признать это вслух.
Они шли по улицам Москвы, которых будто не видали много лет, по жарким июльским узким улочкам и широким проспектам. Гуляли по летней, ослеплённой солнцем столице. И не по одним лишь центральным проспектам, а там, где, накаляясь асфальтами дворов, разбрасывая солнечные зайчики окнами высотных домов и низеньких старых зданий, дышала и кипела городская жизнь просто обычных людей, вертелась вокруг и кружила голову. В очередном парке даже застряли на полтора часа. Здесь была организована самая настоящая большая детская площадка. Для Михаила, в принципе, зрелище привычное, а вот младшие сёстры аж застыли, потому что никогда такого не видели. Да, у каждой была почти такая площадка чуть ли не в личной собственности, но когда на ней почти нет детей — это совсем иное. Женя, Яна и Юна буквально застыли, заворожённые. Тут к ним подбежала какая-то решительная ровесница, обнаружив новые лица. И ещё ей явно хотелось похвалиться, ибо она горделиво сказала: