— П-поняла. Извини, сглупила.
— Да ничего страшного. Тогда давай ты спрашивай, а я пока пойду отпрашивать нас.
Сразу, как Оля их покинула, Михаил подошёл к Брасикову и спросил:
— Илья Ефимович, можно вас на минуту отвлечь?
— Да, конечно.
— А можно, если вам Оля на сегодня не нужна, я у вас её заберу? Съездим в город, развеемся, там хоть пляж нормальный, а не санаторное затхлое кислое болото под присмотром занудно-моральных кикимор, которые так и ищут себе жертву?
— Эк как вы их, — рассмеялся старый художник. — Впрочем, именно так про этих старых грымз и надо. И не смотрите осуждающе, я тоже старый и мне про них можно говорить честно. Да забирайте, — и он хитро посмотрел на Михаила. — А вообще, я ждал от вас этого вопроса ещё вчера, но давал вам время самому решиться до завтра. Забирайте Олю с концами. Что нужно, она наконец освоила, пусть хотя бы остаток лета отдохнёт.
По распоряжению Михаила, их машина специально выбрала дорогу со стороны въезда через старый город. И тем забавнее было смотреть на выражение лица Оли. Едешь — и внезапно вот он, город, а в километре проедешь — и не заметишь.
— Странная застройка, — удивилась девушка. — Обычно дома строят высоко и ровно, а эти как кучей навалили, и дома вдобавок такие низенькие, словно к земле прилипли, а крыши будто сплющены.
— Здесь нет снега, а ровного места мало, потому крыши все и плоские, — пояснил Михаил. — И эта часть города строилась ещё во времена Суворова. По Крыму тогда нередко ходили ватаги степняков-грабителей, эти и в Россию ездили, и своих могли запросто ограбить. Все аулы по балкам и по ущельям ставили, чтобы случайному чужаку не было видно издали.
— Ага, поняла. Первый раз такое встречаю. Два месяца в Крыму и ничего не видела, оказывается. Мы всё по районам новостроек жили, а оттуда на машине на побережье сразу рисовать.
Автомобиль специально не стал углубляться далеко, а высадил их почти на окраине старого города. Радовало, что хотя техника в Российской империи застряла ближе к середине двадцатого века, нравы и отношения в некоторых вещах были намного ближе к двадцать первому веку той же Российской Федерации. Потому не рискуя поставить девушку в неловкое положение, Михаил взял Олю под руку и не торопясь повёл вдоль улицы вперёд. Та состояла почти сплошь из магазинов и лавок, и сама при этом своею теснотою и сплошными поворотами больше была похожа не на улицу, а скорее на проулочки между нормальными московскими улицами. У девушки же глаза в разные стороны разбегались. Старые дома, с балконами и даже целыми пристройками, висящими бог знает на чём в воздушном пространстве, с галерейками, поддерживаемыми только тем, что их ещё никто не толкнул порядком, домики в два этажа и между тем в одно окно, дворики, в которых не разойдутся хозяин с хозяйкою, если вдруг встретятся. И везде лавки, но всё без окон и без дверей, просто куски двора или улицы, отделённые решёткой, увитой виноградом и всякими зелёными растениями.
Вон какая-то уличная харчевня с полкою тарелок, огромными кастрюлями белого железа и бородатым поваром, проворно повёртывающим вертел. Хотите — смотрите как готовят, хотите — заходите и обедайте. А дальше сидят и греют старые кости на солнце уважаемые аксакалы. Расселись важно и неподвижно, подобрав под себя ноги в просторных шароварах, голова в бараньей шапке, на груди стёганая куртка, сверху другая без рукавов. Чуть дальше торговец продавал сладости, на земле расположены низенькие прилавки, а над ними возвышалась бритая до синевы голова и длинные усы торчали врозь, как у сибирских котов. Его чёрные брови были неподвижно нахмурены, и ни один мускул не дрогнул, когда Михаил с ним долго торговался за чурчхелы.
Получив несколько таких палочек разного цвета, Оля надкусила одну:
— Вкусно. Что это?
— Это десерт из орехов, собранных на нитку и покрытых густым, застывшим виноградным соком.
— А зачем ты с ним так торговался? Недорого же.
Михаил улыбнулся:
— А вдруг мы чего-то по дороге ещё захотим купить? Здесь информация о покупателях летит быстрее, чем мы идём. Я не из-за жадности, просто здесь надо уметь торговаться. Это считай национальная черта и традиция. А парень, который идёт с девушкой и не может ей показать, что он, когда станет мужем, не умеет экономить каждый семейный грош… Такого будут считать транжирой и пустозвоном, в том числе и сама девушка. На спутнице своей экономить нельзя и за ней надо ухаживать, но при этом когда покупаешь ей чего-то, старайся на её глазах умело сбивать цену. На самом деле торговец сладостями, если ты присмотрелась бы, хоть и изображал сурового дядьку, всё время улыбался.