И иногда ему трудно отличить, что исключительно его, а что их. Все это время он ищет пути покаяния для каждого из них. Но я могу точно, сказать, что он никогда не простит себя".
Ранее вечером мы разделили с ним интимный момент. Но это... это совершенно иное.
- Уже поздно, - говорит он, нарушая магию молчания. Ли делает шаг назад и быстро оказывается на своей стороне кровати. - Нужно поспать.
- Да, - соглашаюсь я. Уже поздно, но каждая клеточка моего тела практически гудит от ощущений. Не знаю, как засну, особенно, когда Ли рядом.
Он скользит по простыни, пока я выключаю лампу. Когда мы оба устраиваемся под одеялом, Ли тяжело и раздраженно вздыхает.
- Я чувствовал тебя сегодня.
В темноте я поворачиваюсь к нему.
- Что?
- Я чувствовал тебя. Твое сердце бешено колотилось. Пульс участился. Что-то происходило в той комнате.
Я проглатываю правду, чувствуя, как горят щеки от стыда.
- Ничего не было.
- Я чувствовал тебя, Иден. Это было не ничего. Я чувствовала, как твое тело дрожит. Я чувствовал то, что ...не ощущал уже очень долгое время. - Он снова тяжело вздыхает.
- Слушай, ты не обязана говорить мне, но я знаю. И я понимаю, что у тебя есть человеческие, плотские потребности. Так что, если тебе нужно их удовлетворить... если тебе нужно сбросить напряжение... я не буду стоять на твоем пути.
Я киваю, хотя он меня даже не видит, и затем от него отворачиваюсь.
Часть ночи мое тело целиком поглощает его успокаивающий жар, через который кошмары не могу пробиться.
Глава 18
На рассвете я просыпаюсь от громкого звука, задвигающегося ящика комода. В голове звучит миниатюрный оркестр, когда я щурю глаза от солнечного света.
Язык словно наждачная бумага, а во рту такие ощущения, словно я мела наелась. Значит, я достаточно напилась вчера, раз понимала, что у меня похмелье.
И если похмелье после шампанского достаточно поганое, то похмелье после шампанского с пуншем это вишенка на хреновом пироге похмелья. Мне минимум нужно пять часов, чтобы снова почувствовать себя человеком.
- Проснись и пой! - поет Лилит, слишком бодрая после вчерашней ночи. Черт, она еще была на ногах, когда я ложилась.
- Какого чёрта, - хрипло произношу я, в горле так пересохло, что я в прямом смысле слова могу ощущать, как мои голосовые связки трутся друг о друга с каждым мучительным словом.
- Что ты здесь делаешь в такую рань?
- Пакую вещи.
Она аккуратно складывает свитер на одно плечо и укладывает его в чемодан, лежащий на краю кровати.
- Упаковываешь вещи? Зачем?
- Ты, Легион, Феникс и Тойол отправляетесь в маленькое путешествие. Тойол получил сообщение от своего колдуна. Он готов встретиться, но на его условиях и его территории. Так что вы должны поехать к нему.
- О.
Страх сплетается с моими нервами. Колдуны, ведьмы... я не знаю, во что ввязываюсь.
- Тебе лучше поторопиться. Вы уезжаете через полчаса.
Полчаса? Я собираю последние крупицы сил, которые у меня остались, и встаю с кровати.
Комната вертится и кружится, и я практически сдаюсь и плюхаюсь обратно. Это наш шанс, и я не могу все испортить из-за какого-то похмелья. Я все преодолею.
- Куда мы хоть едем? - спрашиваю я Лил, пока практически ползком добираюсь до ванной комнаты. Кажется, что мне понадобиться часов восемь, чтобы счистить зубов налет от выпивки.
Лили замолкает на какое-то время, а затем дьявольски улыбается и игриво шевелит бровями.
- Колорадо Спрингс.
* * *
- Почему мы не можем полететь туда? - спрашиваю я, ерзая на пассажирском сидении Ягуара. Легион полностью сосредоточен на трассе-80, но я не сомневаюсь, что он закатывает глаза под своими черными очками от Рей-Бенс.
- Если человека Призовут в воздухе, то полет кончится весьма плохо. И я не думаю, что мы сможем пронести на борт самолета винтовки AR-15, шесть глоков, и боеприпасы, которые лежат в нашем багажнике.
Мои глаза вот-вот выпрыгнут из глазниц.
- Ты взял всё это оружие?
Его рот кривится в ухмылке.
- Иден, это только в этой машине. В машине Тойола и Феникса остальное оружие, включая катана Тойола.
- Но зачем? Разве колдун представляет для нас угрозу?
- Каждый для нас угроза, Иден.
Я причина всему этому. "Каждый - угроза".
Все оставшуюся жизнь - неважно, сколько мне отпущено - я буду оглядываться. Я не могу всю жизнь сидеть в четырех стенах и полагаться на других, что они защитят меня.