Когда я выхожу из придорожного туалета, на удивление чистого - учитывая все обстоятельства - Легион стоит под дверью. Я борюсь с желанием усмехнуться, но вспоминаю, что он заботится не обо мне.
- Хочешь, что-нибудь поесть или выпить? - настороженно спрашивает он.
Я качаю головой.
- Я в порядке.
Я поворачиваюсь обратно к машине, но Ли не следует за мной. Когда через несколько минут он появляется, то в его руках пластиковый пакет из магазина.
- Я взял тебе воды и приторно сладкой херни, которая зовется кофе, - гримасничает он, выражение смотрится забавным, на его обычно каменном лице. - У них ничего не было свежего, что выглядело бы аппетитно, так что я взял тебе вяленое мясо индейки, смесь из орехов и сухофруктов и что-то, что должно быть вегетарианскими чипсами.
Я беру контрабанду и одариваю его благодарной ухмылкой.
- Никаких конфет или картофельных чипсов.
- Черт, нет. Лучше уж ешь стекловату. Я не собираюсь рвать задницу, чтобы сохранить тебе жизнь, только ради того, чтобы ты умерла от гидрогенизированного масла.
Я хочу засмеяться, но Ли предельно серьезен. И все же, легкая улыбка появляется на моем лице.
- Что? - спрашивает он, пока заводит машину.
Я качаю головой.
- Знаешь, а ты сам себе противоречишь.
Он хмурится. Не так, что его черты ожесточаются, а так, что Ли выглядит почти... как человек.
- Это как же?
Мы выезжаем на дорогу с Тойолом и Фениксом, тащившимися за нами в черном Range Rover.
- Ты долбаный бессмертный, который по жизни убивает людей. Черт, ты и меня поначалу убить хотел. И все же ты беспокоишься о гидрогенизированном масле? Что будет дальше? Шалфей и лебеда в бардачке?
Легион морщится, а потом делает то, чего я никак не ожидала.
Он смеется.
- Думаю, ты права.
- Я знаю, что права. Жизнь слишком коротка, Ли. По крайней мере, для меня уж точно. Я предпочла бы умереть совершенно счастливой и покрытой оранжевой присыпкой от Читос, чем чахнуть от поедания хрустящего картона.
Он снова смеется и этот звук, словно бархат, ласкает мои уши. В нем нет намека на мрачность или злость. Нет привычных ноток снисходительности в его знойном баритоне.
Он смеется, потому что я сказала, что-то смешное. И через весь мрак и грязь, которые запятнали мою душу, я нашла повод пошутить, даже если это было банально. Но это было наше банально, пусть хоть и на мгновение.
- В следующий раз, я выбираю закуски, - говорю я, наблюдая за тем, как на его щеках появляются ямочки от улыбки. Они казались настолько редкими и красивыми, что возникало ощущение, будто его лицо жаждало навеки их запечатлеть, приклеить на кожу щек до скончания времен.
- У тебя ямочки. - Я понимаю, что дыхание сбилось, как только увидела их.
Он бегло смотрит на меня, все еще красуясь ими.
- Полагаю, что есть.
- Почему я раньше не замечала их?
- Не знаю, Иден, - пожимает он плечами. - Ты, наверное, не внимательно смотрела.
Я хочу ответить, но ничего не произношу. Может быть, я так была занята поисками причин, чтобы оттолкнуть его от себя, что не увидела такую красоту.
Нет, это неправильно.
Возможно, я видела. А возможно меня это напугало, также как его потрясающие физические качества, которые обезоружили меня. Может быть, меня так сильно к нему влекло, что я хотела ненавидеть его - просто необходимо ненавидеть его - чтобы дать себе шанс на искупление.
Потому что, если я позволю этому взять вверх надо мной, я пойму... что испытываю чувства к нему. Влюбилась в него. И это совершенно нелепо, во всех смыслах этого слова.
- Нам нужна музыка, - говорю я, нуждаясь в том, чтобы встряхнуть интимное молчание, возникшее между нами. На протяжении нескольких часов, которые мы были в пути, единственное, что мы слушали, так это мое тревожное дыхание, повторяющееся по кругу.
Я включаю волну на радио, и меня встречает гребаное банджо, гитара и скрипка. Я быстро выключаю.
- Какого черта это сейчас было?
Легион смеется низко и чувственно.
- Мы в Айове, Иден. Деревенская Айова, вот что. - Он нажимает кнопку с изображением блютуза. - Подключи телефон.
С удовольствием, я достаю его из кармана своей толстовки.
- Уверен?
- Да. Почему бы нет?
По какой-то странной причине в животе щекочут нервы. Музыка всегда была святое для меня, она мой побег из разрушающего мира, находящегося за пределами моих наушников.
Она заглушает язвительный голос в голове и мой собственный порочный разум.