– Теперь уже я ничего не понимаю.
– Коснешься меня первой, я оставляю себе сотню. Если я не удержусь, получаешь две сотни. Никто никого не трогает, все остается, как есть.
Она обдумала предложение, но так и не смогла найти подвоха, если только на свет божий не вылезут ее откуда-то взявшиеся шлюшные инстинкты. А она была уверена, что сумеет удержать в узде маленькую сучонку.
– Заметано.
– Во-первых...
Она не собиралась проводить с ним в одной постели больше времени, чем необходимо, поэтому отняла бутылку и устроилась на другом конце кровати.
– Ты так настроен против родителей. Начинаю думать, что твое детство было не менее уродливым, чем мое.
Он провел большим пальцем ноги по впадине под ее щиколоткой.
– Разница в том, что я пришел в себя и стал человеком, а ты так и осталась тронутой.
Она поспешно отдернула ногу.
– Однако из всех женщин на планете ты выбрал в жены именно меня.
– Что есть, то есть.
Он приподнялся и сунул бумажник в карман.
– Кстати, пока не забыл... Ты решила выйти замуж не на Гавайях, а в Париже.
– И с чего это вдруг?
– Эй, это не мои капризы.
– Бедный Дин! Отшивать всех женщин, которые липнут к ему в ночных барах, работа не из легких, верно?
Его нога снова скользнула по ее голени.
– Исключительно из любопытства: почему ты их отшиваешь?
– Мне неинтересно.
Значит, все они замужем или чересчур стары.
– И каково это – расти в таких условиях?
На этот раз она точно сбила его настрой, и он нахмурился.
– Да просто лучше некуда! У меня была целая армия нянек, которые присматривали за мной, пока я не отправился в очень хороший, дорогой пансион. Ты, конечно, разочаруешься, узнав, что меня там не били и не морили голодом. А кроме того, именно там я научился играть в футбол.
– Ты когда-нибудь виделся с ним?
Он выхватил у нее бутылку. При этом ему пришлось отодвинуть ногу.
– Я действительно не хочу говорить об этом.
Пришлось незаметно подтолкнуть его в нужном направлении.
– Если это слишком болезненная тема...
– Почти не видел. И до тринадцати лет даже не знал, что он мой отец. До этого я думал, что виновник – Босс.
– Ты считал отцом Брюса Спрингстина?
– Пьяные фантазии Эйприл. Жаль, что это неправда.
Он осушил бутылку и со стуком поставил ее на пол.
– Не могу представить ее пьяной. Она такая сдержанная. И самообладания у нее хоть отбавляй. Джек с самого начала знал о тебе?
– О да!
– До чего же дерьмово! Если Эйприл была алкоголичкой и наркоманкой, неужели беременность ее ничуть не встревожила?
– Забеременев, она бросила пить и нюхать кокаин. Возможно, надеялась, что он на ней женится. Раскатала губы! – Он поднялся и сунул ноги в туфли. – Хватит тянуть время. Пойдем.
Она нерешительно поднялась.
– Помни, Дин. Никаких приставаний.
– Обижаешь.
– Ничуть. Ты просто решил меня изводить.
– Кстати, насчет «изводить»...
Он положил ладонь на ее поясницу, на самое чувствительное местечко.
Она отступила и глянула на окна второго этажа.
– Свет не горит.
– Безумный Джек в постели еще до полуночи? Должно быть, впервые в жизни!
Ее шлепки поскрипывали на влажной траве.
– Ты совсем на него не похож.
– Спасибо за комплимент, но тесты на отцовство подтверждают иное.
– Я не намекала...
– Мы не можем поговорить о чем-то другом?
Он придержал для нее боковую дверь.
– Например, почему ты так боишься секса?
– Только с тобой. У меня аллергия на твой тональный крем.
Его хрипловатый смех нарушил тишину теплой теннессийской ночи.
К тому времени как Дин вышел из ванной, Блу уже улеглась. И поспешно отвела глаза от внушительного бугра в темно-зеленых трикотажных «боксерах» от «Энд зон», но тут же наткнулась взглядом на его мускулистый торс и стрелку золотистых волос, указывающую на Армагеддон, и залилась краской. Но в этот момент Дин заметил гигантскую стену из подушек, которую она воздвигла посреди кровати.
– Не считаешь это ребячеством?
Она с трудом оторвалась от созерцания сада земных наслаждений.
– Оставайся на своей половине кровати, и утром я извинюсь.
– Не воображай, что я позволю ему увидеть, до чего ты инфантильна, – прошипел он едва слышно, чтобы не разбудить незваного гостя.
– Я проснусь пораньше и уберу подушки, – пообещала она, с вожделением думая о лишней сотне долларов.
– Как вчера утром?
Неужели только вчера утром он сунул руку за пояс ее джинсов. Он выключил облупившуюся пузатую лампу, принесенную Эйприл из коттеджа, и, пока приближался к кровати, она напомнила себе, что он игрок, а она для него – всего лишь предмет игры. Отказав ему, она выкинула зеленый флаг.
– Ты не настолько уж неотразима.
Он отбросил простыню, лег, оперся на локоть и мрачно уставился на нее поверх стены из подушек.
– По-моему, ты просто боишься себя. Боишься, что не сможешь оторваться от меня.
Ему хотелось ссоры. Но их перепалка казалась чем-то вроде любовной прелюдии, и она проглотила все остроумные ответы которые приходили на ум.
Он лег... но тут же вскочил снова.
– Я не обязан мириться с этим!
Взмах рукой – и во все стороны полетели подушки, а ее стена перестала существовать.
– Подожди...
Она попыталась сесть, но он вдавил ее в матрац. Блу приготовилась к атаке, но она забыла, с кем имеет дело. Его губы нежно коснулись ее губ, и во второй раз за этот день он принялся целовать ее.
Она не сопротивлялась – уж очень он был хорош – и решила позволить себе немного расслабиться. Всего на несколько минут.
Его рука скользнула под ее майку. Большой палец нашел тугой сосок. Она упивалась вкусом зубной пасты и греха. По телу разливался жар. Тот самый внушительный бугор прижался к ее ноге.
Игра. Это всего лишь игра.
Он нагнул голову и стал сосать ее соски прямо через майку.
Пока одежда еще на ней...
Он долго терзал ее поцелуями, прежде чем просунуть руку между бедер. Ее колени медленно разошлись. Он играл с ней неторопливо, неспешно, считая, что времени у них впереди – вся ночь. Но игра слишком затянулась.
Ее голова беспомощно откинулась. Лунный свет раздробился на тысячу серебряных осколков. Сквозь собственный придушенный крик Блу смутно расслышала тихий ответный стон и ощутила как он содрогнулся. Только придя в себя, она ощутила влагу между ног.
Дин, выругавшись, откатился от нее, спрыгнул с кровати и исчез в ванной. Она лежала неподвижно: пресыщенная, рассерженная, проклиная себя. О какой силе воли она постоянно твердила?!
Наконец он вышел из ванной. Голый. До нее донеслось тихое рычание.
– Только попробуй сказать хоть слово! Только попробуй! Такого позора я не переживал с пятнадцати лет!
Она подождала, пока он уляжется, прежде чем подпереть голову рукой и глянуть на него.
– Эй, автогонщик...
Подавшись вперед, она коснулась его губ быстрым, небрежным поцелуем, давая понять, что случившееся ничего для нее не значит.
– Ты должен мне еще сотню.
Наутро ее разбудили птицы. Она старалась спать на самом краю кровати, как можно дальше от него, так что ее нога даже свесилась через край.
Блу потихоньку выскользнула из кровати, не разбудив Дина. Его кожа выглядела золотистой на фоне белоснежных простыней, а на груди, между внушительными мышцами, виднелась дорожка светлых волос. Она вновь заметила крохотную дырочку в мочке уха и вспомнила серебряные черепа Джека. Нетрудно представить нечто подобное в ушах Дина.
Ее взгляд двинулся ниже и остановился на бугре, натянувшем простыню. И все это могло, хоть и ненадолго, принадлежать ей... если бы она хоть на секунду потеряла рассудок.
Она направилась в душ. Дин даже не шевельнулся. Блу подставила лицо под упругие струйки, чтобы немного прояснить голову. Сегодня – новый день, и пока она не будет придавать особенно большое значение относительно невинным событиям прошлой ночи, он не сможет выставить новые очки на том табло, что носит в голове. Да, у нее до сих пор нет работы, зато есть возможность торговаться, пока она эту работу не найдет. Он хотел держать ее здесь на ферме, как буфер между ним и людьми, вторгшимися в его мир. Вытираясь, она услышала шум воды во второй ванной. Когда она вышла, кровать была пуста. Блу поспешно вытащила из рюкзака черную майку и джинсы, обрезанные до середины бедра, и, сунув руку в карман, обнаружила пропавшую тушь и блеск для губ, которыми тут же и воспользовалась. Но только потому, что имелась вполне реальная возможность еще раз увидеть Джека Пэтриота перед его отъездом в Нашвилл.