– Время все лечит. И когда-нибудь боль уйдет. Я знаю, ты любила мать и...
– Никого я не любила! – вскрикнула Райли. – Она считала меня глупой уродкой, и если кого и любила, так это Тринити!
– Неправда, – покачал головой Джек. – Она очень тебя любила.
– Откуда ты знаешь?
– Я... знаю, вот и все, – пробормотал он. – И больше ничего не желаю слышать. Ты и без того причинила всем немало неприятностей и будешь делать, как велено.
– Не буду! – яростно прошипела девочка, сжимая кулаки. – Если заставишь меня вернуться, я покончу с собой! Покончу, вот увидишь! Я знаю, где лежат мамины таблетки. И тети Гейл тоже! И проглочу все, а потом... потом разрежу вены, как старшая сестра Маккензи! И умру!
Безумный Джек потрясенно уставился на дочь. Дин побелел. Эйприл нервно дергала кольца. Райли, зарыдав, бросилась к ней.
– Пожалуйста, Эйприл! Пожалуйста, позвольте остаться с вами!
Эйприл инстинктивно обняла девочку.
– Она не может заботиться о тебе, – резко бросил Джек. – У нее много работы.
По щекам Райли покатились слезы. Упорно глядя на галстук Эйприл, она обратилась к отцу:
– Тогда оставайся ты. Ты мой отец и можешь меня воспитывать.
– Не могу.
– Почему? Ты мог бы остаться здесь недели на две, – храбро предложила Райли. – Правда, Эйприл? Ничего, если он погостит у вас две недели?
Она нерешительно шагнула к отцу.
– До сентября у тебя нет концертов, верно? Ты сам сказал, что хочешь куда-нибудь уехать, поработать над новыми песнями. Вот и работай здесь. Или в коттедже Эйприл. Там совсем тихо и никого нет. Ты мог бы написать много песен.
– Этот коттедж, Райли, не мой, а Дина, – мягко объяснила Эйприл.
Подбородок девочки задрожал. Она с трудом отвела глаза от Эйприл и уставилась куда-то в грудь Дина. Блу ощутила, как горяча его кожа, почти прожигавшая футболку.
– Конечно, я жирная, и все такое, – едва слышно пробормотала Райли. – И знаю, что ты меня не любишь, но я буду вести себя тихо, как мышка, и па тоже.
На этот раз она смотрела прямо на Дина, и в этом трагическом взгляде было столько надежды!
– Когда он пишет новые песни, ни на кого не обращает внимания. Он не станет тебе надоедать и все такое. А я могла бы помочь... подметать полы и, может быть, мыть посуду.
Дин словно окаменел, а Райли уже со слезами докончила:
– Или... или если тебе кто-то нужен... бросать мяч... для тренировки... и все такое... я могла бы попытаться... наверное...
Дин зажмурился и, казалось, даже не дышал. Джек снова открыл телефон.
– Больше ничего не желаю слышать. Ты едешь со мной.
– Ни за что!
И тут Дин как-то странно дернулся. Блу с ужасом услышала незнакомый ломающийся голос, как будто трескались ледяные торосы:
– Неужели не можешь подарить девчонке две вшивые недели своей звездной жизни?
Райли притихла, Эйприл медленно подняла голову. Джек не шевельнулся.
– Ради всего святого, ведь ее мать недавно умерла! Она нуждается в тебе. Или не терпится сбежать и от нее тоже?
Дин осекся, сообразив, что был слишком откровенен, и вылетел из кухни. При этом он так хлопнул дверью, что задребезжало окно над раковиной.
Щека Джека задергалась. Он откашлялся, переступил с ноги на ногу и угрюмо пробурчал:
– Ладно, Райли. У тебя одна неделя. Одна, понятно?
Райли широко раскрыла глаза.
– Правда? Я могу остаться? И ты будешь со мной?
– Сначала мы вернемся в Нашвилл и соберем вещи. И ты должна дать слово, что больше никогда не попытаешься сбежать.
– Честное слово!
– Мы вернемся в понедельник. И учти, если нарушишь клятву, я отошлю тебя учиться в Европу, в такое место, откуда не сбежишь. Я не шучу, Райли.
– Я больше не сбегу! Обещаю!
Джек сунул сотовый в карман. Райли оглядела кухню с таким видом, словно оказалась здесь впервые. Эйприл подошла к Блу.
– Посмотри, как там Дин, – тихо попросила она.
Глава 13
Блу отыскала Дина в зарослях сорняков за сараем, где он, подбоченившись, глазел на ржавый остов красного грузовика-пикапа. Сквозь зияющую дыру на месте дверцы виднелись восставшие пружины, прорвавшие жалкие остатки обивки. Над грудой полусгнивших дров, лысых шин и непонятных деталей сельскохозяйственных машин, усыпавших кузов грузовика, летали две стрекозы. Блу пошла по тропе, вытоптанной Дином среди сорняков. Подойдя ближе, она заметила остатки птичьего гнезда, покоившиеся на рулевой колонке.
– Я так тебя понимаю, – вздохнула она. – До чего же велик соблазн поменять твой «вэнкуиш» на эту роскошь! Но учти, я против.
Он опустил руки. В глазах стыло тупое отчаяние.
– Ситуация становится все лучше и лучше, верно?
– Для повышения адреналина нет ничего полезнее небольшой драмы, уж поверь мне, – весело заметила Блу, сдержав порыв снова обнять его. – Джек и Райли останутся на неделю. Но на уик-энд он увезет ее в Нашвилл. Посмотрим, хватит ли у него смелости вернуться.
Лицо Дина исказилось.
– Как это все получилось, мать его так? Последние годы я держался как можно дальше от него и за какие-то несколько минут все изгадил!
– А я считаю, что ты был просто великолепен! – возразила она. – Просто слишком придирчив к себе. Не нужно искать недостатки в своем характере!
Но лицо Дина по-прежнему оставалось мрачным. Ни тени улыбки. Он пнул ногой ржавый бампер.
– Думаешь, я сделал Райли одолжение?
– Конечно. Ты заступился за нее.
– Ошибаешься! Я только навлек на ее голову новые неприятности. Джеку плевать на все, кроме собственной карьеры, а по моей вине Райли ждет очередное разочарование, только и
всего.
– Она провела с отцом больше времени, чем ты, поэтому достаточно хорошо его знает. И сомневаюсь, что так уж много от него ждет.
Дин схватил обломок гнилого дерева и запустил в кузов грузовика.
– Этому сукину сыну лучше не попадаться мне на глаза. Я не желаю никаких с ним отношений.
– Уверена, что ему тоже не хочется демонстрировать свое присутствие в доме.
Она поколебалась, не зная, как облечь свои мысли в слова, но Дин уже все понял.
– Можешь не говорить. Думаешь, я не просек истинную причину, по которой она так старалась здесь остаться? Только из-за меня. Джек тут ни при чем. Она отказалась от него много лет назад. Следовало бы уехать в ту же минуту, как я увидел выходившую на крыльцо Эйприл.
Блу ужасно не хотелось, чтобы он вспомнил о роли, которую она сыграла, удержав его на ферме.
– Давай посмотрим на положительную сторону этой истории. – предложила она, растирая пальцами крупинки ржавчины.
– О, конечно, и поскорее! Как же без положительной стороны!
– Пойми, твои родители впервые за много лет встретились и даже собираются жить в одном доме. Согласись, это знаменательное событие.
– Надеюсь, ты не воображаешь, что между ними вот-вот состоится трогательное примирение?
– Нет. Но тебе, возможно, следует, похоронить кое-какие призраки прошлого. Жестокая правда заключается в том, что они – твоя семья, в радости и горе.
– Как ты ошибаешься!
Он принялся собирать разбросанный среди деревьев мусор и складывать его в кучку.
– Моя семья – это команда. Так было с тех пор, как я стал играть в футбол. Стоит мне поднять трубку и сказать слово, как дюжина парней прыгнет в самолет, не задавая при этом вопросов. Сколько людей могут сказать то же самое о своих родственниках?
– Но не будешь же ты играть в футбол вечно! И что потом?
– Не важно. Они по-прежнему будут со мной. Кроме того, у меня еще много времени.
Не так много, как он думает. Дин вот-вот перейдет в разряд ветеранов команды.
Где-то визгливо залаяла собачонка. Оглянувшись, Блу увидела грязный белый комок меха, выкатившийся из сорняков. Заметив людей, крошечное создание остановилось, прижало уши и затявкало еще яростнее. Спутанная шерсть висела колтунами, обрамляя маленькую мордочку. К лапам пристали колючки. Бродяжка походила на метиса мальтийской болонки. Такого рода собак следует называть, скажем, Бонбон, всячески баловать и украшать макушку розовыми бантиками. Но этой бедной твари не повезло. Ее давно уже никто не баловал.