Рождественская история
Я вспоминаю о нём. Очень часто. И каждое такое воспоминание сродни сдиранию марлевой повязки с засохшей раны — больно и кровоточит. А потом ты посыпаешь кровоточащую рану солью, вспоминая самые приятные моменты вперемешку с моментами самыми драматическими — и снова накладываешь эти чертовы бинты, в который раз обещая самой себе, что как можно дольше не станешь их снимать. Но если бы можно было постоянно контролировать собственные мысли!..
В окно не барабанит привычный дождь. Не так давно он сменился снегопадом, и за ночь снега намело столько, что, стоит на шаг сойти с протоптанной дорожки, ведущей от крыльца к гаражу, как тут же проваливаешься по колено. И спешишь в дом, чтобы поскорее снять угги и вытрусить из них снег, протянуть промокшие ноги поближе к потрескивающему в камине огню. И сразу же тебе приносят чашку горячего шоколада и заботливо укутывают тёплым пледом. Целуют в щеку, легонько кольнув отросшей за ночь щетиной, и говорят:
— Белла, любимая, тебе нужно себя беречь. И не только себя. Это чертово бельё, посмевшее затвердеть на морозе, я собирался снять сам, как закончил бы с электропроводкой, честное слово. Тебе стоило немного подождать.
— Прости, — тут же отзываюсь я, — но я же не больна! Мне можно и нужно двигаться!
— Я понимаю, — соглашается Джейкоб. — Но всё же я требую, чтобы ты как можно меньше занималась работой. Хватит с тебя. Отдыхай. Моего заработка нам вполне хватит. И в магазин я сам могу смотаться, и ковёр пропылесосить… И вообще, тебе не стоило самой развешивать эти гирлянды. Когда я увидел тебя, балансирующую на старом стуле а-ля канатоходец в цирке, меня чуть инфаркт не хватил. Тебе нужно было только сказать! Я всё для тебя сделаю, ты же знаешь.
Конечно, знаю. И всё же хмурюсь и, чтобы удержаться от готовых уже сорваться с языка слов, о которых наверняка пожалею после, ныряю взглядом в недопитый шоколад и делаю несколько приторно-сладких обжигающих глотков. А Джейкоб, довольно урча, зарывается носом в мои волосы.
— Люблю, как они пахнут. Зелёное яблоко, — шепчет он.
А меня словно пронзает током. И воспоминания накрывают меня подобно разрушительному цунами и совершенно сбивают с толку. И я уже не принадлежу реальности, выпадаю из этой уютной гостиной, где у окна мигает разноцветными огоньками рождественская ёлочка, а на каминной полке стоит наша с Джейкобом свадебная фотография, и возвращаюсь в прошлое.
В наш первый с Эдвардом урок.
Биология. Одна парта на двоих. Его странный взгляд, которому нет объяснения и от которого я отгораживаюсь шторкой собственных волос. Не могу сосредоточиться на уроке, я полностью поглощена мыслями о нём…
Чувствую разлившееся по животу тепло и весьма ощутимый толчок изнутри. Прямо Джейкобу в руку.
— Ого, как он сильно толкается! — радостный голос Джейкоба вырывает меня из липкого плена воспоминаний.
Я рвано вздыхаю. Обвожу взглядом знакомую гостиную, точно желаю удостовериться, что я сто процентов дома. И, немного успокоившись, кладу голову на плечо любимого и чувствую себя в полнейшей безопасности.
— А вдруг это не он! — немного капризно отвечаю я и надуваю губы. — Вдруг это девочка! Просто она стесняется, поэтому на всех сеансах УЗИ поворачивается к нам спинкой!
— Я не против, — мурлычет Джейкоб, — наоборот. Если малышка будет такой же красивой, как её мама, я буду самым счастливым во Вселенной.
Я фыркаю и хихикаю. «Красивой, как её мама»! Вот ещё. Никогда не считала себя красавицей. Но безумно приятно, когда любимый человек произносит эти слова. В конце концов, он смотрит на меня совершенно другими глазами, и, в отличие от меня, ему не свойственно критически относиться к моей внешности. Особенно сейчас, когда главным моим достоинством Джейкоб считает большой кругленький животик, в котором, судя по силе шевелений, живёт будущий футболист или балерина.
— Беллз, обещай, что хотя бы в ближайшие дни останешься дома, — говорит Джейкоб и заправляет прядь моих волос за ухо. Он не любит, когда между нами возникают какие-либо «шторы». Мой муж открытый и бесхитростный человек, душа нараспашку, и привык ничего не скрывать ни от меня, ни от своих друзей. А мне иногда хочется закрыться от всего мира. Даже от того, кто любит меня больше жизни.
— Обещаешь? — допытывается Джейкоб.
Я не хочу лгать и поэтому ухожу от прямого ответа. Ставлю чашечку на край журнального столика, поворачиваюсь к Джейкобу, задеваю чашку локтем, опрокидываю её, целую мужа, настойчиво и долго, так, что он сам не выдерживает и, вырываясь из моих объятий, сконфуженно шепчет:
— Белла, родная, что ты со мной делаешь? Не надо, прошу. Мы же договорились… Чтобы не навредить ребёнку…