Дэйви улыбнулся и вышел. Вернулся он с большим старым, потрескавшимся блюдом. На нем был написан семейный девиз и нарисован спящий дракон. Когда он передал блюдо отцу, все зааплодировали.
— С Рождеством, дорогие мои!
— Семейное блюдо Стентонов пережило еще один год!
— А вот теперь и в самом деле наступило Рождество, правда? — крикнула Джокаста.
Я вопросительно посмотрела на Дэйви, он передал отцу перчатку.
— Устрицы, — пояснил мой шеф.
Господи!
Эдвард открыл коробку с серыми раковинами, переложенными льдом.
— Наисвежайшие! Я думаю, Поппи, ты, как наша гостья, должна получить первую, в знак того, что мы рады видеть тебя в «Аббатстве» и благодарны, что ты посетила нас.
Какой ужас!
Скажу так. Устрицы не зря считаются дорогим деликатесом. Они наверняка вкусные. Но дело в том, что, к своему стыду, я ни разу в жизни их не пробовала. А кроме того, с виду устрицы мне вовсе не кажутся аппетитными. Совсем наоборот — противными. Эдвард надел кожаную перчатку, протянул мне первую устрицу, и все взгляды приклеились ко мне. Наверное, я могла бы сказать, что у меня на моллюсков аллергия, или еще что-нибудь придумать, но я уже и так доставила им немало хлопот. К тому же все так радовались, что я решила умереть, но проглотить эту дрянь.
Так, Поппи, просто проглоти, и все. Не раздумывай. Неужели так трудно, уговаривала я себя, пытаясь разжать зубы.
Я робко ухватила устричную раковину кончиками пальцев и поднесла ее ко рту. Устрица пахла морем. Старательно отводя взгляд и не давая себе времени опомниться, я быстро опрокинула содержимое раковины в рот.
Язык обожгло солью. По консистенции это было что-то плотное и скользкое, но вкус, хм, вкус был такой, как будто у меня во рту разлили море. Я сглотнула и быстренько схватилась за бокал с вином. Вот, так-то лучше. Может, они и впрямь не такие уж противные? Новые ощущения и впечатления буквально сыпались на меня, как из рога изобилия, от переизбытка эмоций даже немного закружилась голова.
Все переключились с меня на устриц. Я попробовала еще одну, полив ее уксусом (так намного вкуснее, поверьте мне), и, совершенно счастливая, стала слушать, как вокруг делятся впечатлениями от подарков в носках.
— У меня такая красивая новая соболья кисточка, именно такую мне хотелось! — восторженно сообщила Джокаста.
— А у меня игрушечный «мерседес», черт возьми. Ну разве не издевательство — ведь сколько раз говорил, как мне хочется иметь настоящий, — буркнул Эдвард, разливая вино.
— Да брось, пап, мы же все знаем, что это ты подарки принес! Мог бы положить себе то, что на самом деле хотел получить, — сказал Дэйви, нежно улыбаясь отцу.
— Нет-нет. Это совершенно точно не я. — Эдвард оглядел нас.
Все застонали.
— Эдвард, ты всегда так говоришь! Но нас не проведешь… — Алекс с удовольствием проглотил устрицу.
— Нет, не я, — продолжал отпираться Эдвард.
— Конечно нет! — хором завопили Джокаста, Алекс и Дэйви, подражая удивленному тону Эдварда.
Все дружно рассмеялись, и тут пахнуло холодом. В дверях стояла Табита, местное привидение.
Джокаста с Эдвардом вскочили и поздравили ее с Рождеством, а Дэйви налил вина. Но Табита попросила стакан воды и содрогнулась при виде устриц.
— Бедные существа, — жалостливо сказала она. — Не понимаю, как вы можете… это так жестоко…
Все семейство терпеливо улыбнулось, и я поняла, что подобные фразы тут звучат часто.
Присев, Табита вскрикнула:
— Господи, что творит это животное?!
Бедняжка указывала пальцем на Джики.
Я даже не стала оборачиваться — и так знала, чем он там развлекается.
Глава восьмая
Когда дело дошло до последней устрицы, Джокаста схватила ее и сказала:
— А теперь пойдем поздравим с Рождеством старых Стентонов, а потом споем именинную песню.
И она заторопилась, в спешке даже уронив салфетку. Из-за стола вылезли и все остальные — не забыв прихватить бокалы с вином. Я последовала их примеру. Интересно, куда это они?
Почему-то я решила, что мы отправимся в спальню к какому-нибудь престарелому родственнику, но все вышли во двор и прошествовали через лужайку к надгробию с драконом.
Небо чуточку расчистилось, ветер стих, но холод по-прежнему стоял собачий.
Джокаста положила устрицу на могильный камень, а Эдвард окропил ее вином. С изумлением я заметила, как по его щеке ползет слеза. Не привыкла я к тому, чтобы люди так открыто выражали свои чувства. Не могу припомнить ни единого случая, чтобы папа плакал, даже когда наша сборная продула чемпионат по крикету.