У Джики после такого количества сладкого энергия била через край, и он раскачивался на люстре как перевозбудившийся… ну, перевозбудившаяся обезьяна. Нижняя часть стен вся была в отпечатках обезьяних лап. Хорошо, что нам с Дэйви почти удалось их смыть.
— Надо же! Похоже на граффити заключенных в какой-нибудь тюрьме для карликов, — сказал Дэйви, разглядывая остатки обезьяньей росписи.
Джики как заведенный перескакивал с люстры на карниз и обратно, и никакие мои уговоры на него не действовали.
— Да мерзавец надрался в стельку! — воскликнул Дэйви.
— Что?
— По-моему, он допил все, что оставалось в бокалах. Посмотри на него. Он же напился как свинья!
И правда. Оставалось только ждать, когда Джики заснет и свалится с люстры, иначе нам его не достать.
Мы с Дэйви поплотнее закрыли за собой дверь и отнесли всю посуду на кухню. Там тоже царил невообразимый бардак: объеденные скелеты гусей высились на комоде рядом с грязными тарелками, пол был усеян луковой шелухой и прочей гадостью, а поверх этого коллажа из мусора валялись серебряные ложки, вилки и ножи.
— Уверен, на кухне у твоей мамы все совершенно иначе, — сказал Дэйви, брезгливо разглядывая остатки ужина Табиты.
— Еще бы. Там скука смертная, хотя и очень чисто, — рассмеялась я, вытаскивая соусницу из-за огромной стеклянной вазы с восковыми фруктами.
Мы мыли, убирали и болтали буквально до потери пульса. Я уже вытирала последнюю тарелку, когда Дэйви сказал:
— Знаешь, Поппи, думаю, ты должна отдавать себе отчет, что мой брат несколько, хм, легкомыслен… и его чувства…
— Я так и знала! Я так и знала, что именно об этом ты собирался со мной поговорить!
Я нагнулась за вилкой, чтобы он не увидел моего лица. Интересно, чего он хочет: отвадить меня от Алекса или предупредить, что я скоро могу ему наскучить? А вдруг не наскучу?
— Поппи, ты меня слушаешь или опять о своем думаешь?
— А… о своем, наверное. Но я слушаю тебя, продолжай.
— Я ведь не слепой. И я знаю, что он чертовски привлекателен, но пойми, так просто он от Клавдии не отделается. Если ты уверена, что спокойно переживешь интрижку с моим братом, пусть даже интрижка эта ограничится одной только ночью… Если ты думаешь, что тебе это понравится и даже принесет некоторое удовольствие, то пожалуйста… Я, конечно, всегда готов подставить тебе плечо и жилетку, чтобы ты поплакалась, но только не говори потом, что я тебя не предупреждал. Ладно?
— Ладно, — ответила я, бухая стопку тарелок на стол.
Чувствовала я себя полной дурой. Итак, Дэйви все-таки заметил наши улыбки и перемигивания. Хорошо хоть не знает, что у нас случилось в поезде…
— На самом деле я с тобой вовсе не об этом хотел поговорить. Но, думаю, сейчас для серьезной беседы не время и не место.
Иногда мне очень хочется, чтобы Дэйви выражался не так высокопарно.
— Так о чем? Давай выкладывай! — нахально потребовала я.
— Позже. Я скажу тебе все позже. А с Алексом ты поаккуратнее. Все не так просто, как тебе кажется…
Представляете, как эта фраза подхлестнула мое и без того растревоженное воображение? И насколько же все непросто, интересно? В чем, вообще, дело? В денежных затруднениях? В семейных скелетах? А может, Алекс имеет привычку соблазнять всех друзей Дэйви? Господи…
— Пойдем посадим Джики обратно в корзину, — мягко предложил Дэйви, почувствовав мое замешательство.
Я кивнула, и мы вернулись в расписную гостиную. Джики мирно спал в вазе для фруктов, так что он нисколько не возражал, когда я положила его в корзину. Дверь приоткрылась, и в комнату просунулась голова Эдварда.
— А, вот вы где! Мы тут решили поиграть в магазины. О, да вы прибрались! Чудно! Пойдемте скорей, а то Джокаста захапает самый лучший магазин.
Круглый стол розового дерева подвинули ближе к камину и расчистили от всякой дребедени, оставив на нем только канделябр из венецианского стекла. Джокаста и Алекс сидели, нетерпеливо ожидая нас. Перед Джокастой лежало две колоды карт.
— А мы вас ждем, ждем. — Джокаста взяла карты и начала их тасовать. — Значит, так, Поппи. Ты у нас — гость, поэтому тебе предоставляется право выбрать первой. Ты каким магазином будешь?
Каким я буду магазином? Боже мой, не перестаю удивляться этой семейке. Я села как можно дальше от Алекса и сказала:
— Не знаю, а что это за игра? Почему мне надо быть магазином? Должна признаться, я совершенно не умею играть в карты. Вы на меня только сердиться будете. Я никогда не могу запомнить, как подсчитывать очки, кому сколько карт полагается брать и…
— Нет-нет. В этой игре ничего такого не нужно. Это игра на скорость и сообразительность, как угадайка. Только вместо того, чтобы кричать верный ответ, ты должна что-нибудь купить в магазине у этого человека. Понимаешь? Вот, например, я — мясная лавка, а ты — булочная, мы на счет «три» поворачиваемся друг к другу и ты просишь у меня сосисок, а я прошу у тебя пирожки с курагой, и тот, кто первый выкрикнет, получает карту. Понятно?