— А это для чего? — удивилась я, мешая ярко-зеленую крошку с желтыми жирными сливками и восхищенно наблюдая за рождением нового цвета.
— Это секрет рождественских пирогов, — гордо ответила Одесса. — В верхушке готового пирога делается надрез, и туда заливаются сливки с петрушкой. Пальчики оближешь. Думаю, даже Табита съест кусочек.
— Кстати, о Табите. Надеюсь, она там не замерзла на болотах. — Дэйви встал на цыпочки и выглянул в высокое окно. — Наверняка снова пойдет снег.
— Да уж за нее не волнуйся, — ответила Одесса. — Она эти места получше тебя знает. Так, дорогушечки мои, пора этот противень вытаскивать, а тот ставить в духовку.
Мы выполнили приказ. Будто служки главной ведьмы на средневековом шабаше. Да и кухня благодаря стараниям Одессы походила на лавку знахаря: повсюду пучки сухих трав, старые фаянсовые посудины и потрепанные кулинарные фолианты. Пестики и ступки, медные миски и половники вперемешку с древними кухонными орудиями поблескивали на тусклом зимнем солнце. Огромный шкаф скрипел под остатками роскошных викторианских столовых сервизов, расписанных ярко-розовыми цветами и позолоченной листвой. Склянки с вареньем, пыльные медные формы для пудинга, косички чеснока и связки лука — все это создавало неповторимый колорит. Может, на кухне и царил беспорядок, зато на ней было уютно. Над разделочным столом висели половники всевозможных размеров и форм, деревянные ложки, гладкие от старости и частого использования, ложки для снятия сливок, расписные фарфоровые черпаки, серебряная ложка для варенья с длинной ручкой, а также котелок, истертый поколениями хозяек, варивших в нем варенье.
Я точно зачарованная наблюдала, как умелые руки Одессы снуют над противнями с пирогами. Клавдия убралась в свою комнату, пробормотав что-то про дневной стрейчинг, уж не знаю, что это такое, а Дэйви полировал для вечерних возлияний массивную серебряную чашу для пунша. Словом, идиллия.
Мы все вздрогнули, когда отворилась дверь и вошла бледная, озябшая Табита.
Дэйви тут же бросился хлопотать вокруг сестры, а Одесса поставила перед ней стакан какого-то горячего отвара с молоком.
— Спасибо, — сказала Табита, благодарно улыбнувшись Одессе. — Там так красиво, снег только что пошел, и я…
— Неважно, что там ты. Выпей и отправляйся в горячую ванну, а потом, девочка моя, обязательно ненадолго приляг, — скомандовала Одесса.
Табита смиренно вышла из кухни, сжимая в руках чашку.
Я улыбнулась. Сразу понятно, кто в этом доме главный. Табита слушается Одессу больше, чем своих родителей.
Где-то в замке зазвонил телефон, но никто и не подумал снять трубку.
Я посмотрела на Дэйви:
— Ты что, не подойдешь к телефону?
— Господи, конечно нет.
И я не подойду, решила я. А что, если это звонит Алекс с фермы? Вдруг он решил сообщить, что возвращается в Париж, и я его больше никогда не увижу? Или напился и звонит из паба в Бодмине, что не сможет приехать на вечеринку?..
— Выпей еще чаю и расслабься, — посоветовала мне Одесса.
Она наполнила мою чашку, щедрой рукой сыпанула туда сахару. Дверь снова распахнулась, и к нам ввалился Алекс, согревая дыханием руки и притопывая ногами.
— Господи, до костей продрог! — воскликнул он, звонко чмокнув Одессу в щеку.
Она отпихнула его и вручила кружку с чаем и кусок подоспевшего пирога.
— Обалдеть, как вкусно, — сказал он с набитым ртом. — Овцы все в овчарне. Я и забыл, какие они тупые твари, по-моему, от них только и проку, что на вертеле под мятным соусом. Оленей мы тоже покормили.
Тут он заметил Джики на полке между чучелом петуха и старой соломенной шляпой, украшенной бумажными розочками.
— А эта зверюга что там делает? Я как раз собирался утешать тебя, но, похоже, не потребуется.
Я заставила себя поднять на него глаза. Алекс смотрел на меня с сочувствием, нежностью и легким удивлением.
— Джики оказался совсем старичком, и они отказались его принять…
— Кто это тут совсем старичок? — ворвалась в кухню Джокаста.
Я рассказала про Джики, и она буквально взорвалась от восторга. Я поняла, что, если захочу оставить его себе, мне придется за него побороться.
— Так, миссис Стентон, это зверюшка молодой мисс Поппи. А вам мы подыщем кого-нибудь другого, хорошо? — сурово прервала ее крики Одесса.
Джокаста с сожалением вздохнула, глядя на Джики. Тот, сообразив, что оказался в центре внимания, мигом принялся за свое гадкое дело. Все рассмеялись, и я почувствовала, как заливаюсь краской. Алекс смеялся громче всех.