Разумеется, Одесса оказалась абсолютно права насчет моего платья: Джокаста тут же подскочила ко мне и принялась завистливо разглядывать да щупать ткань.
— Поппи, ты чудо!
— Спасибо, вы тоже. Какие брючки, а ожерелье!
Она потрогала ожерелье и посмотрела на мужа.
— Это копия, — шепнула она мне. — Оригинал я продала несколько лет назад, чтобы отремонтировать крышу! Только не говори Эдварду!
Джокаста проверила, у всех ли приколоты значки с драконами, и отказалась от пунша:
— Нет, Эдвард, я это пить не стану. Вспомни, что случилось с епископом в прошлом году! Бедняга! И неудивительно, если учесть, что ты туда наливаешь. Такое количество градусов, наверное, запрещено законом. Как запретили абсент — все эти парижские художники и поэты потом оглохли и ослепли от полыни. Абсент ведь из полыни? А как выглядит эта полынь вообще? Надо у Одессы спросить, она наверняка знает.
— Она сейчас наверняка как раз заваривает полынь. — Дэйви успел подобрать все выпавшие шпильки и теперь закалывал матери волосы.
Эдвард принес для Джокасты шампанское. Я то и дело поглядывала наверх, ожидая появления Алекса с Клавдией и тщетно пытаясь придать своему лицу безразличное выражение вместо той жалкой и угрюмой гримасы, которая искажала его сейчас. Объявят ли они сегодня о ребенке? Как бы мне присоединиться к поздравлениям и не разреветься при этом. Для храбрости я снова приложилась к бокалу.
Дэйви вертел в руках карманные часы, а Эдвард то и дело поглядывал на многочисленные настенные. С часами была проблема, потому что ни одни не показывали точного времени. С улицы уже доносился людской гам, гудели машины, хлопали дверцы. Дэйви подошел к окну.
— Опять снег пошел, — объявил он. — И народ уже собирается!
— Болваны! — прорычал Эдвард. — Знают же, во сколько мы откроем дверь. Хотят замерзнуть — пусть себе замерзают!
— Эдвард, ты же прекрасно понимаешь, что им просто нравится собираться заранее — есть время поболтать, — сказала Джокаста, рассеянно втыкая шпильку в прическу. — А где остальные? А, Табита, вот и ты!
Табита спустилась по лестнице, животик, на мой взгляд, выпирал самым нахальным образом.
Эдвард ей улыбнулся, она подошла к отцу и нервно глянула на меня. Я ободряюще кивнула.
— Поппи, ты отлично выглядишь, — сказала она.
— Ты тоже. Правда, Эдвард?
— Святая правда. Но знаешь, дорогая, мне кажется, ты совсем исхудала…
Джокаста кинула на него предупреждающий взгляд и перебила:
— Табита, выглядишь чудно, но, по-моему, это платье тебе немного маловато!
Дэйви обернулся к сестре и рассмеялся:
— Боже, Табита! Ты что, пирожки тайком таскала? У тебя даже животик обозначился. Или ты теперь вводишь в моду средневековые стандарты — платья с высокими талиями, как у беременных…
Это слово, похоже, сегодня просто витало в воздухе. Я заметила, как Джокаста пронзительно посмотрела на Дэйви, потом на Табиту. Ее лицо вытянулось, и она вдруг словно постарела. Догадалась, поняла я.
Но испытание Джокаста выдержала с блеском. Конечно, она хотела иметь внуков, но вряд ли ее обрадовал тот факт, что подарить их собирается Табита, которая замужем только формально. Однако Джокаста не подала виду. Она расправила плечи, широко улыбнулась, подошла к Табите, положила руки на плечи дочери.
— Не обращай на Дэйви внимания, дорогая. Ты прекрасно выглядишь. Может, выпьешь немного сока или чего-нибудь еще?.. — Джокаста усадила Табиту и кинула на мужа быстрый взгляд, намекая, что поговорит с ним позже.
На лестнице появились Алекс и Клавдия. Клавдия широко улыбалась и тащила Алекса за руку. Он выглядел измученным. Я отвела глаза, зная, что сейчас последует.
Они спустились в тот момент, когда Одесса внесла в зал огромное блюдо с угощением.
— Прекрасно! Все в сборе, — пропела Клавдия, как назло особенно красивая в своем бледно-розовом многослойном шифоновом платье. — У нас для всех потрясающая новость, правда, мой сладкий?
Глава семнадцатая
Я стояла, изучая плитки, которыми был выложен пол, поскольку у меня не было ни малейшего желания смотреть, как они станут объявлять свою великую новость.
— Ну, что бы там у вас ни было, — сказал Эдвард, сверяясь с тремя разными часами на стене, — придется выкладывать это побыстрее, потому что через две минуты я открою дверь. Дэйви, на твоих сколько?
— Ровно девять тридцать, — ответил Дэйви, не отрывая глаз от карманных часов.