Лоретт уже готовилась ко сну. Гувернантка на расспросы своей подопечной лишь поджимала губы и приговаривая, что юным леди не следует забивать себе голову подобными вещами, усаживала ее разучивать очередную гамму или писать длинное сочинение. Но однажды все изменилось. Когда Лоретт в очередной раз собиралась отходить ко сну, внизу вдруг хлопнула входная дверь, и послышались голоса матери, какого-то незнакомого мужчины и приветствовавшего их пожилого дворецкого. Удивившись, что мать привела гостей в столь позднее время, Лоретт быстро доплела косу и, накинув халат, сгорая от любопытства, выбежала на лестницу. В холле она увидела мать, о чем-то негромко беседующую с мадам Жислен и дворецким, и высокого худощавого мужчину, который с первого взгляда показался ей незнакомым. Но тут он поднял голову и помахал ей: - Спускайтесь мадемуазель, у меня для вас подарок. Лоретт послушно сбежала вниз, чувствуя себя неловко от того, что незнакомый мужчина увидит ее в ночной рубашке и халате. Мать, заметив ее, недовольно нахмурилась но ничего не сказала. А мужчина протянул девочке книгу в алом с золотым тиснением переплете, на обложке которой значилось: «Библия». При виде нее, мадам Ферье восхищенно открыла рот. - О, она просто великолепна, наверное стоит целое состояние, не стоило так тратиться, мой дорогой! - восхищенно тараторила женщина, осматривая книгу и так нежно касаясь обложки, словно она была хрустальной. Лоретт в это время продолжала стоять, глядя на разыгрывающуюся перед ней сцену. - Ну же, Лоретт, поблагодари господина Ляпрейра за столь щедрый подарок, - вернул ее к действительности оклик матери. - О, не стоит, Вивьен, право слово, это сущие пустяки! - принялся отнекиваться мужчина, но Лоретт послушно сделала книксен и, рассыпавшись в благодарностях убежала наверх, прижимая к груди ненавистную книгу. Вслед ей неслось щебетание матери, извинявшейся за «неотесанность этой отвратительной девчонки». Оказавшись вне зоны видимости и слышимости матери, девочка положила злополучный подарок на стол и, убедившись, что в коридоре не раздаются шаги, быстро принялась писать письмо на попавшимся под руку куске пергамента. Закончив и надежно спрятав его под подушку, Лоретт с облегчением задула свечу и улеглась, думая, как отправит его по дороге в школу. Мадам Жислен, зайдя в комнату с утра и увидев на столике Библию, была приятно удивлена и держалась приветливей, чем обычно. Вручив письмо улыбающемуся мсье Пернелю, Лоретт весело побежала в школу. Выслушав рассказ подруги о подарке странного джентльмена, Лилиан пришла в изумление. - Они, что вообще ничего тебе не подарили на Рождество, кроме этой книги? Ей, дочери хоть и небогатых, но искренне любящих единственную дочь родителей, подобные отношения были в новинку. Лоретт лишь печально кивнула головой, отгоняя воспоминания о весело горящих в камине кистях и красках, и въевшийся в ноздри запах паленого конского волоса. Подруга лишь сочувственно сжала ее руку, и больше эта тема не поднималась. Следующие несколько дней слились в единую серую полосу, разбавляемую лишь редкими минутами общения с Лилиан. Пока, наконец, направляясь в школу промозглым туманным утром, Лоретт не встретила мсье Пернеля, поприветствовавшего ее привычной широкой улыбкой и протянувшего конверт из плотной желтоватой бумаги. Учебный день пролетел незаметно и словно в каком-то мареве. Мысли девочки были сосредоточены на лежащем в школьной сумке конверте, на котором четким каллиграфическим почерком был выведен адрес поместья Этьена Гобера. Наконец, последний урок подошел к концу, и Лоретт помчалась домой, не смея даже надеяться, что ей ответил ее самый близкий друг, и одновременно надеясь на это всем сердцем. Однако стоило ей войти во двор собственного дома, радость словно выкачали из нее гигантским насосом при виде экипажа мсье Ляпрейра. Оставалось надеяться только на то, что ей удастся проскользнуть в свою комнату незамеченной. Открыв парадную дверь, Лоретт на цыпочках двинулась через полутемный холл к лестнице. Когда она ступила на первую ступеньку лестнице, на ее плечо легла тяжелая рука. - Вернулись, мадемуазель. Матушка и мсье Ляпрейр ожидают вас в столовой, - непререкаемым тоном произнесла мадам Жислен, решительно отводя воспитанницу в место назначения. Сидевшие за столом мадам Ферье и ее собеседник были целиком поглощены беседой и не обратили на вошедших никакого внимания. Заняв свое место рядом с матерью, Лоретт принялась было за еду, но мадамЖислен бросила на нее негодующий взгляд. Спохватившись, девочка торопливо прочла молитву, то и дело запинаясь и путаясь в словах так, что на середине молитвы, мсье Ляпрейр внезапно поднял голову от тарелки и менторским тоном произнес: - Да, теперь я вижу, о чем вы говорили, Вивьен. Эта юная леди крайне не воспитанна и не благочестива, таких девиц как она следует сурово наказывать. Лоретт, читавшая в этот момент заключительную часть молитвы, побагровела до корней волос и, стушевавшись, опустилась на стул, буравя взглядом отвратительное содержимое своей тарелки, и всей душой мечтая оказаться наверху и погрузиться в чтение письма. Слова матери и ее собеседника долетали, будто сквозь вату, поэтому услышав очередную фразу, она чуть не упала. - Эта девчонка настолько испорчена, Матье, что мы с мадам Жислен уже отчаялись дать ей надлежащее религиозное воспитание, и я подумываю о том, чтобы отдать ее в какой-нибудь женский пансион при одном из крупных монастырей, - вдохновенно говорила мадам Ферье, одаривая мсье Ляпрейра кокетливыми улыбками. Однако, мужчина, к изумлению девочки, восторгов ее матери отнюдь не разделял. - Мне кажется, это не лучшая идея, моя дорогая, - сухо ответил он. - Я слышал поистине ужасающие истории об этих заведениях. Девицы там еще более распущенны, чем в обычных светских учебных заведениях. Некоторые даже умудрялись... - тут он склонился к самому уху мадам Ферье и что-то зашептал. До Лоретт долетел только конец его фразы: «...в пятнадцать весен, представьте себе, мадам!" Выслушав его, Вивьен прижала ладони ко рту. - Какой ужас! Я этого не знала, но что же тогда делать? Ведь она совершенно невыносима, вы сами видите! - запричитала Вивьен. - Прежде всего, следует тщательно оградить девочку от тлетворного влияния развращающих душу и разум книг и распространяющих новомодные богохульные идеи людей, - с важным видом проговорил мсье Ляпрейр. - Дополнительно, я, если вы желаете, мог бы заняться ее духовным воспитанием, приносить хорошие книги, а так же читать проповеди. Ведь я когда-то преподавал закон божий в небольшой школе для мальчиков. При этих словах, Лоретт чуть не поперхнулась пирожным. Проповеди в исполнении мсье Ляпрейра представлялись ей самым худшим, чего только можно было ожидать. Вивьен же, услышав его слова, напротив, расплылась в улыбке и рассыпалась в благодарностях. От такой показной слащавости Лоретт замутило, как будто она съела добрую дюжину пирожных разом. С трудом досидев до конца обеда, девочка вскочила на ноги и помчалась наверх, надеясь, что наконец сможет углубиться в письмо Гаэтана и написать ответ со свежими новостями. Удостоверившись, что мать и мадам Жислен заняты внизу, Лоретт уселась за столик и с замиранием сердца надорвала плотную бумагу. Но уже через мгновение распиравший ее восторг медленно пошёл на убыль. Письмо было от дядюшки. В нем он интересовался, как они добрались, расспрашивал о семейных делах и в конце прикладывал адрес тетушки Мирей с наказом писать как можно чаще. Его внимание безусловно было очень приятно девочке, но осознание того, что Гаэтан не написал ни строчки и никак не появлялся в ее жизни с самого отъезда из дома дядюшки, больно ранило. Временами она даже начинала думать, что все произошедшее на каникулах было лишь плодом ее воображения. Но что-то в душе яростно противилось этому, подкрепляясь ожиданием весточки и сновидениями, состоящими из воспоминаний. Однако теперь надеяться было не на что, и написав дяде ответ, девочка отправилась спать, а наутро постаралась поскорее выбросить из головы снившегося ей всю ночь печального юношу, который молча смотрел на нее и укоризненно качал головой. *** Последующие два месяца выдались довольно безрадостными и прошли в учебе, подготовке к ежегодным переводным экзаменам, которые в этом году обещали быть безумно сложными, музицировании и уроках этикета с гувернанткой, и тоскливейших проповедях мсье Ляпрейра, на которых ей невыносимо хотелось спать. Тоску немного скрашивали лишь редкие весточки от дядюшки и тети, которых Лоретт теперь постоянно ждала с замиранием сердца. Гаэтан же больше не приходил к ней даже во сне и со временем почти стерся из памяти. Но в начале апреля, за два месяца до ее тринадцатилетия все изменилось. Придя домой, Лоретт столкнулась в коридоре с чрезвычайно взволнованной мадам Жислен. - Поторопитесь, маменька и мсье Ляпрейр ждут в столовой, чтобы сообщить важные новости. При этих ее словах, сердце девочки сжалось от дурного предчувствия. Однако, к ее изумлению, мать, увидев ее, расплылась в одной из самых ее ласковых улыбок и поманив к себе, обняла холодными холеными руками и усадила к себе на колени. - Как успехи в школе, моя дорогая? - мягко спросила она, тем самым окончательно поставив Лоретт в тупик и заставив напрячься еще сильн