От него потребовалось невероятное усилие, чтобы нажать на спусковой крючок. Выстрел показался ему таким громким, словно ударило корабельное орудие крупного калибра. Запах пороха шибанул ему в нос. В нервном рефлексе его палец нажал на спуск второй раз, потом третий...
Моряк остановился, только когда расстрелял всю обойму. Он дрожал с ног до головы, и панический ужас толкал его бежать. Он видел, как человек получал пули в спину, словно удары кулаком, а потом рухнул, медленно повернувшись. Большего ему не требовалось. Он ни секунды не думал убедиться, что смерть сделала свое дело.
С еще дымящимся пистолетом в руке, Бенто изо всех сил рванул по тропинке. На безумной скорости выскочил он на дорогу, споткнулся на гравии, еле-еле удержал равновесие и стукнулся о кузов своей машины. Через мгновение он сидел уже за рулем и, резко рванувшись с места, ничего толком не осознавая, развернулся. «Форд» помчался вниз по крутому склону в направлении Ларго до Танке. Глаза Бенто привыкли к темноте, и он долго ехал без света.
Выехав на перекресток эстрада до Сертао и эстрада да Кариока, Итикира нажал на тормоз, спрашивая себя, должен ли он вернуться внутренней дорогой или по берегу моря. Наконец моряк выбрал второй маршрут и свернул налево...
14
Энрике Сагарра сидел в темноте на вершине Таквары, когда услышал выстрелы. В тот момент он смотрел на гигантскую ярко освещенную статую Христа-искупителя, возвышавшуюся в шести километрах от него, на Корковадо.
Он встал и прислушался к звукам, идущим от дороги. Через какое-то время до него донесся шум быстрого бега, а через минуту – шум автомобильного мотора, который водитель завел на полную мощность.
Энрике подождал, когда восстановится тишина, и не двигался еще несколько минут. Ситуация не казалась ему настолько ясной, чтобы отправиться посмотреть, что произошло, не приняв предосторожностей.
Наконец он решил спуститься, но сделал это с осторожностью индейца, совершенно бесшумно ступая на своих подошвах из натурального каучука.
Ему потребовалось почти пять минут, чтобы дойти до места драмы. Острый взгляд, позволявший ему видеть в темноте лучше, чем большинству людей, вдруг заметил тело, лежащее поперек дороги.
Он остановился, контролируя свое дыхание, напрягая все органы чувств. Бегство убийцы было настолько шумным, что он относился к нему с подозрением; это могло быть ловушкой. Энрике не любил ловушки, которые он не ставил.
После долгого наблюдения он решил, что место не так опасно, как это могло показаться. Его «локаторы» ничего не выявили. Сагарра тихо вынул из кармана электрический фонарик, потом свой автоматический «стар» калибра 9 мм – память об Испанской войне. Держа руку с фонарем как можно дальше от себя, он включил его.
Ничего не произошло. Он погасил фонарик, подошел к телу и опустился возле него на колени. Если человек получил в спину и не все пули, выпущенные убийцей, то огромное их большинство. В любом случае он получил их достаточно, чтобы умереть.
Энрике перевернул его на спину. Бедный Вернер! Успел ли он понять, что с ним произошло? Успел ли проклясть того, кто послал его на смерть? Это было маловероятно.
«В конце-то концов, – подумал Энрике, – это все же лучше, что погиб Вернер, а не он. И пусть мистер Смит думает об этом, что хочет. Тем более что обо всем этом „придется“ писать мне одному».
Он тщательно обыскал карманы убитого, вытащил все, что в них лежало, и завернул в газету, а потом спустился к дороге.
Сагарра убедился: противник раскрыл его и информация, переданная Марианной Моарес, была ловушкой. Его просто-напросто заманили в западню, чтобы убрать.
К счастью, он об этом догадался, потому что привык просчитывать вперед самые разные варианты, а особенно худшие. Поэтому он основательно потрудился, чтобы оторваться от самых упрямых и самых ловких преследователей, использовав все трюки и все дома с двумя выходами, известные ему. Проделав все это, он отправился на Копакабану к Вернеру. Сагарра не стал говорить ему правду. Он рассказал туманную историю о новом завербованном агенте – высокопоставленном политическом деятеле с настолько романтическими наклонностями, что Энрике пришлось назначить ему встречу после наступления темноты на вершине Таквары.
Энрике и Вернер выехали на встречу задолго до шести часов. Спрятав машину на лесной дороге, они разделились. Энрике поднялся на вершину, а Вернер стал дожидаться того момента, когда приедет автомобиль и вышедший из него человек пойдет по тропинке. По задумке Энрике Вернер должен был минуты две спустя направиться следом за ним и на подступах к вершине, где Энрике будет его ждать вместе с новым информатором, свистнуть три раза.
Вернер счел это полным бредом, но вынужден был подчиниться Энрике, уверявшему, что устраивает весь этот цирк, чтобы доставить удовольствие новобранцу, привлеченному главным образом романтической стороной профессии.
Как и ожидал Сагарра, приехал только один человек и приехал он вне всяких сомнений только с одной целью: убить того, кто на него вышел. Энрике был убежден, что пули, убившие Вернера, предназначены были ему.
Дело чертовски усложнилось. Энрике спрашивал себя, была ли Марианна в курсе или нет. Возможно, что и нет. Если противник обнаружил контакты с ней, то было целесообразнее всего использовать ее так, чтобы сама она ничего не знала и не заметила.
В любом случае, если противник считает теперь его мертвым, то следует исчезнуть. Пустые карманы погибшего на тропинке помешают полиции быстро установить его личность. Впрочем, труп будет обнаружен, несомненно, не раньше второй половины следующего дня. Утренних экскурсий на Таквару, наверняка, не так много.
Теперь встал вопрос, как быть с машиной. Бросить ее здесь или не надо? Не удивится ли противник, если поблизости полиция не найдет никакой машины? Внизу до Тихуаны ходит автобус, и подняться наверх можно и пешком; это заняло бы не слишком много времени. Тут у Энрике появилась одна идея: он оставит машину на Боа Виста, чтобы подтвердить версию, что он поднялся пешком, а сам вернется на автобусе.
Так или иначе, он не мог дольше пользоваться машиной, известной противнику.
Бенто Итикира вылез из машины и едва не упал, такими ватными были у него ноги. Он не знал, как смог вернуться в Рио на руа до Кортуме; все прошло в каком-то тумане, словно он был пьян.
Он слишком сильно хлопнул дверцей машины и забыл запереть ее на ключ. В столовой Моаресов горел свет. Он взглянул на часы: всего восемь. Странно, ему казалось, что прошло гораздо больше времени с того момента, когда, всадив в неизвестного всю обойму, он несся вниз по крутой тропинке.
Неуверенными шагами он двинулся по неровной мостовой к дому. Тяжелый обруч давил ему на лоб, мучала тошнота. Ему хотелось только одного: положить голову на колени Марианне.
Он с трудом поднимался по лестнице, Было темно, потому что он забыл включить свет. Дыхания не хватало, он задыхался; да еще сердце билось так, словно хотело выскочить из груди...
Бенто долго искал ключ, хотя он лежал в том же кармане, что и обычно. Он зажег свет на площадке, чтобы найти замочную скважину. Марианна кормила мальчика. Она вышла, привлеченная шумом, зажгла свет в коридоре и воскликнула:
– Господи! Какой вы бледный!
Он чувствовал себя растерянным и страшно уставшим. Так хотелось ему во всем признаться этой женщине. Он любил ее и был охвачен совершенно детским желанием, чтобы ему посочувствовали и успокоили. Удержала его только инстинктивная осторожность. Он ответил, проведя рукой по своему искаженному, залитому потом лицу:
– Плохо себя чувствую. Наверное, съел что-то нехорошее.
Ребенок хныкал и звал мать. Она повернулась, крикнула ему, чтобы он замолчал, потом снова обратилась к Бенто: