–Ты предал нас! – Азазель смеётся. – Думаешь, это сойдёт тебе с рук? Думаешь, что пряники и сутана искупят твою сторону? Заберут твою суть и всё забудется? Да ты же когда сдохнешь, снова у нас будешь…если не раньше!
–Я не жалею, – твёрдо произносит Сельдфигейзер и поднимает голову к небу. Там бесятся звёзды, загораются и гаснут, подмигивают, светят…
–Дурак, – вздыхает Азазель. – Да и с архангелами снюхиваться – последнее дело, это тебе каждый скажет!
–Разве ты не скучаешь по небу? – Сельдфигейзер верит в то, что прав. Он налетает на Азазеля, будто бы может оказаться сильнее его.
–По небу? Нет.
Азазель не лжёт. Его небом была служба и дружба с Люцифером. Службу он променял на свободу, а Люцифер превратился в господина, но ведь остался! О чём жалеть? О раболепии? О заискивании перед человеком?!
–Нет, не жалею, – повторяет Азазель.
–Тогда ты счастлив, – Сельдфигейзер улыбается и плотнее перехватывает свёрток с имбирными пряниками. – По-настоящему счастлив. А я счастья не знал. Во всём Подземном мире не знал. И за глоток воздуха я готов отдать вечность…
–Романтичный бред! – Азазель мрачнеет. – Никогда не любил поэтов и мечтателей. Суть в том, что есть мир, которому ты принадлежишь. Ты можешь облачаться в сутану, можешь обвешивать себя крестами и обкладывать свой дом солью…да хоть на потолок с библией лезть! Ты демон. И ты навсегда останешься демоном!
–Нет, – Сельдфигейзер твёрд. По жизни и в посмертии он не был столь категоричен, и если приходилось ему отказывать, он отшучивался. Здесь же – твёрдость. Скала. Столп мира.
–Да, – Азазель качает головой и вскидывает ладонь. В ладони пульсирует тьма – кусок бесконечной силы, беспощадной, слепой и яростной. Он сожжёт Сельдфигейзера. Так должен поступить каждый уважающий себя демон: должен покарать предателя.
–Люциферу не достать было трон, – Сельдфигейзеру хочется отшатнуться, но усилием воли он заставляет себя стоять. Имбирные пряники, теплеющие через свёрток, касающиеся его ладоней своим рождественским теплом, напоминают ему о том, что трусить нельзя. – Владыка уговаривал его смириться…так?
Об этом не пишут в книгах для новичков. Об этом не сказано в истории… скорее всего, Сельдфигейзеру рассказал об этом тот проклятый архангел! И правду рассказал. Азазель был там. Он помнил голос Владыки:
–Дитя моё, склонись! Твоя суть в служении и ты подвластен свету так же, как любой другой из моих детей. Ты рождён для света, так склонись!
Люцифер стоял тогда перед ним. Маленький, в сравнении с Владыкой, слабый златокудрый ангел, но как же страшно отозвался он:
–Никогда!
Одно слово. Всего лишь одного и Владыка понял своё бессилие. А ночью был пожар и загорелось всё небо, и засверкали страшные молнии, а где-то на земле, пугая первых людей, забушевала вся водная стихия…
–Ты не справишься, – Азазель выныривает из воспоминаний. Небо под его ногами больше не качается. Он стоит на твёрдой заснеженной земле. – Ты всё равно останешься в нашем царстве.
Тьма уходит из ладони Азазеля. Демон смотрит в глаза вчерашнему демону, надеясь прочесть в них испуг, благодарность или облегчение. Но всё, что он находит – спокойствие. Сельдфигейзер был готов умереть и был готов на вечные муки.
–Значит, останусь, – соглашается Сельдфигейзер и слегка склоняет голову. – Твои силы покарают меня за это, и будут правы.
Азазель знает, что должен убить предателя-Сельдфигейзера. Это долг каждого уважающего себя демона, но Азазель оправдывает своё бездействие чисто демоническим образом: смерть не так страшна, как поражение, которое надвигается неотвратимой волной, настигает, и спасения нет.
Сельдфигейзер проиграет. Он не справится, нет. Азазель убеждает самого себя, что его бездействие продиктовано желанием посрамить, окончательно сломить, пусть не сегодня, но через некоторое время выскочку-демона.
И какая-то часть с досадой всё-таки шепчет: «а пусть у него всё получится!».
Но Азазель скорее шагнёт в Ничто, чем признается в этом!
–Иди! – грубо велит Азазель, мотает головой в сторону. – Иди и забудь о нашей встрече!
–Ты отпускаешь? – Сельдфигейзер не верит. Азазель – демон-убийца, друг Люцифера, и такое благородство? Такая внезапная милость?!
Сельдфигейзер слишком человечен, чтобы понять самооправдание Азазеля, и ему кажется, что Азазель просто жалеет его. И милость, смешанная с добродетелью, побеждает в нём долг.
–Иди и забудь! – повторяет Азазель холодно. В третий раз он уже не повторит. Промедление будет стоить Сельдфигейзеру жизни, и, что хуже – вечности!