Кто-то по мере сил восстанавливал все испорченные украшения, кто-то выискивал по шатрам замену. Приказ следовало исполнить немедленно. Оплошность равнялась страшной смерти в зубах голодных чудовищ, хищно щёлкающих зубами. Мой колючий взгляд не выражал ни капли жалости или послабления. Сами виноваты, теперь или показывайте рождественский дух и чистое незамутнённое счастье, или будете сожраны.
«Праздничные гули» зорко следили за «плохими детишками», быстро украшающими территорию Цирка. С мрачной улыбкой я шла мимо шатров, добавляя свои замечания к спорой работе артистов. На её глазах расцветал дух рождества, пусть и принесённый путем принуждения.
«Сами виноваты. Хотите тиранию? Я это умею!»
На очередном обходе я уже приготовилась припугнуть циркачей для придания их труду ускорения, как оказалась внезапно оторвана от земли и подхвачена поперёк талии. Холодная улица с мельтешащими чудиками стремительно пронеслась перед глазами. На ноги меня поставили уже в тёплом шатре.
«Приятно оказаться в тепле, но воспитательный процесс следует завершить!» — попыталась я вывернуться, но уже практически сразу прекратила бесполезное занятие.
Менять тепло и Человека на холодную улицу и очередную попытку навести свои порядки уже не хотелось. С самого начала тиранства Хозяин Цирка так смеялся, что я в какой-то момент забеспокоилась, не смертельно ли так долго хохотать, но пациент оставался скорее жив, чем мёртв. Особенно это ощущалось, когда верхняя одежда покинула замерзшие плечи, а горячие руки начали скользить по телу через ткань платья, вызывая прилив мурашек по коже.
Ради праздника было выбрано ярко-красное с несуразно огромным бантом на поясе. Контрастно зелёным. Словно перевязанный лентой подарок. Почти без намёка…
— И что же мой Подарочек желает получить на Рождество, — от провокационного шёпота прямо в моё ушко мысли улетают в одну конкретную область пожеланий. Сорвать всю одежду, забыть про попытки создать праздничную атмосферу и встретить праздник, срывая голос от стонов обоюдного удовольствия.
От его власти над моим телом поднимается привычный трепет. Хочу. Сейчас. Всегда. И каждую секунду. Но не сегодня. Если уж чего-то желать, то выбирать недоступное во все другие дни. Сегодня не хочу растворяться в его ласке, забывать своё имя, пока его губы скользят по моей коже всё ниже и ниже к заветной точке, чтобы вырвать меня у этого мира и отправить в нирвану. Не сегодня. Сегодня я хочу сама взять власть в свои руки и узнать, как далеко способна увести его я. Позволит ли?
— У меня есть одно заветное желание!
— Я тебя внимательно слушаю, — желанные губы уже скользят от ушка до линии шеи, отключая способность нормально мыслить.
Как же просто поддаться на его провокацию и позволить делать со мной всё, что ему вздумается!
— Сегодня ты меня не касаешься! — разворачиваюсь с лукавой улыбкой, чтобы встретиться с недоуменным взглядом «не отморозила ли она на улице свою голову?». — А я делаю всё, что вздумается всю ночь!
— Нет, — отвечает незамедлительно. Даже не раздумывает.
— Что значит «нет»?! Разве можно отказать в рождественском подарке? — прижимаюсь ближе, ластясь, словно кошка. Знаю, что ему нравится абсолютное подчинение с моей стороны, но сегодня придётся разжать свою руку и передать правление мне.
Пальцы успевают незаметно справиться с его облачением. Плащ давно на полу, жилет и рубашка больше не мешают мне прижиматься к горячей коже пахнущей бергамотом и чем-то пряным. Так для меня пахнет праздник. Сегодня я своего добьюсь, даже если придётся играть в шахматы на раздевание. Замирает под моими движениями, но позволяет продолжить свою игру.
— Почему нельзя поддаться всего один раз? — невинно шепчу, ведя подушечками пальцев по неровностям его кожи. — Всего. Один. Раз. Ладно, не на всю ночь… на какое-то время.
Пальцами приподнимает моё лицо за подбородок и внимательно всматривается. Пытается понять, что я задумала. По глазам вижу, что игра в поддавки началась. Главное — выдержать эту дуэль взглядов и самой не дать слабину. Поражение будет не менее упоительным, чем победа, но так хочется сегодня получить свой подарок!
— Любовь моя, — от его голоса волоски приподнимаются на теле, — я тебя сделал недостаточно шёлковой в прошлый раз!