— Отвернитесь! — приказал он и мы покорно, вчетвером, сделали полицейский разворот. Рядом слышалось как скулит парень, со следом обуви на лице, и как ворчит этот громила. И к моему глубочайщему сожалению нас ждал отнюдь не благоприятный конец: участников — казнят, информаторов — казнят, заказчиков — казнят. По крайней мере так говорила моя мама. Мая любима мама, как же она заботилась обо мне, а я гад неблагодарная тут стою, позорю её перед знакомыми и родственниками. Она с самого детства мне твердила: первое — слушаться, второе — не ввязываться в неприятности.
Макс снял очки и потёр их об кофту.
— Развернитесь! — на секунду ему показалось, что этот усатый работник высказал в конце слово "су… су…", но он сразу же отбросил эти мысли, так как, если он не может выговорить это слово у себя на уме, значит некто другой на это не способен.
Он вспомнил детство, то детство когда ещё был худым, играл с другими ребятами, имел много друзей, но что же изменило это всё? Задавался он этим вопросом так же часто, как заглядывал в холодильник. Он был нормальным до второго класса, а дальше… он простудился… отравился… точностей он не помнил, но факт того что это произошло когда он заболел, надёжно зафиксировало в его голове. Мама сразу же вылечила, поставила на ноги и дала настовление, не те что обычно дают детям после драки, воровства, лёгкую одежду в зимнюю пору, заболевания и тд.. Это было настовление с чётким намёком на продолжение.
— Ты лежи в кроватке, а я сбегаю и отпрошусь у твоей учительницы.
— Почему? — спросил почти здоровый Максик.
— Потому, что ты болеешь, солнышко моё, и тебе нужен уход.
— Хорошо. — довольный, с улыбкой до ушей, укутался в одеяло он, но он ещё не осознавал какую страшную ошибку тогда совершил. Вот если бы он встал и пробежался по комнате или сделал сальто, тогда бы мама точно убедилась в его здаровости и здравости. Но сделанного не воротишь. После этого дня он пролежал две недели в постели, из которых 13 дней полностью был здаров и зае… заеб… очень сильно надоели ему четыре стены. С раннего детства, он был энергичным и гиперактивным, некогда не любил телефон и не мог с ним сдружиться, не играл в большую часть игрушек, лишь изредка его манили пластиковые солдатики, которые были на поле у его деда. По счастливой случайности, в один из обычных дней, когда они с матерью пришли в гости, он играл с солдатиками и не рассчитав сил, солдат потеря пол тела. Тот злополучный день запомнился на всю жизнь, как в памяти, так и в реальности.
Стены на прежнем месте не оказалось, вместо неё там очутилась железная дверь. Граммоссткая, заржавевшая жестянка, стояло столбом не давая не пройти в нутрь. Сотрудник Минпора крутанув вентиль, открыл эту дверь. Она открылась, но тот звук который она издала при этом резал слух. Жуткий трёхкратный лязг сопровождал рука об руку железную дверь и не давая ей не на минуту расслабиться. Жестянка открылась, за ней начал виднеться коридор с несколькими дверьми.
— Прошу вассс. — Будто кобра, заманивающая свою жертву в капкан, прошипел он и нам пришлось подчиниться. — Четвёртая дверь. — крикнут он вслед. Мы вошли в четвёртую дверь, губа ещё сильнее набухла, очки потели, складки на теле тоже.
— Сидите здесь и ждите. — дверь захлопнулась. Комната представляла собой шести угольник с длинным столом по середине, парочкой стульев с несколькими тараканами, мирно погибшими на них.
— Ну всё, вам конец. — начал вопить Пол, забившись в угол этой холодной комнаты. — Нам всем конец. Остальных поймают и всё… статья «Драка» всем обеспечена, и, хуже всего то, что я нечего почти не сделал.
— Завали пасть, гандон. — начал орать на него Дэнни, сидевший на стуле. — Из-за тебя и ваших дружков, я почти месяц проторчал в больничке, так что завали, не то пожалеешь.
— Парни, — завыл Уинстон, расхаживая из стороны в сторону. — в данной момент мы все должны сложить орудия и объявить на время перемирие. И, к счастью, это на время, — сказал он посмотрев на Пола в углу, — я не забыл твой крысиный удар, ты за него ещё заплатишь. — все опустили головы и тупо сидели, пока в углу тихо пускал сопли, Пол.
— Ты то тут на кой хер? — спросил меня Дэнни, через спину Эдди.
— Я не знаю. — сказал я облокотивший на стену, — В момент задержания сказали лишь, за умолчание. Но я нечего не знал и не мог нечего умолчать. — искренне не я понимал. Каждое сказаное мною слово, сопровождалось болью, и начало отдавать на десну, а после и на зубы. Я снял очки и начла тереть глаза указательным и большим пальцем.
— Ты же знал, что Дэнни и этого… — вспоминая щелкал пальцами, Уинстон. — Тайлера! Избили. Зная все это, ты молчал, но к счастью за это не привозят в участок. Может быть ты видел и умолчал, а?