Стоян покраснел.
- Ты попросишь прощения у Родовников? – повторил с нажимом Велемудр.
- Да попрошу, попрошу!. — выцедил сквозь зубы Боруслав. - Но сначала статуи.
- Батя еще может не пустить, — тихо напомнил Стоян.
- Батю я беру на себя, - успокоил Велемудр
***
- Три, два, один…
Капь изрыгнула из себя чудовищный, ни на что не похожий звук, яростно впившийся в кожу сотнями стрел. Острая боль залезла под кожу, сводя с ума.
Таномир забился в кошмаре, из которого не выбраться раньше времени. Ядро наполнялось мучительно медленно. Боль проникла в каждую мышцу, сухожилие и кость.
Наконец, Таномира выплюнуло из горнила всепоглощающей боли, пережеванного и обессиленного.
Он лежал на животе, щекой приминая травинки, щекочущие нос.
Вспомнилось, как Боруслав однажды объяснял, что щекотка на самом деле — боль. Настолько мизерная, что мозг реагирует на неё возмущением в виде смеха. Сейчас сил для смеха у Таномира не было. Он удивился, как же много боли во всем мироздании, если даже щекотка — это все равно боль.
Повернулся на спину. Потрогал живот — теплый.
Небеса подернулись мутной пленкой. Серые, хмурые, тяжелые.
***
Полудницу ждать долго не пришлось. Когда пелена в небесах наслоилась, надежно закрыв солнце, хрустальным колокольчиком легкий смех прокатился над пыреем. Выбились из-под очелья русые волосы, и полудница закружилась, раскинув руки в стороны.
Таномир ясно увидел её ведогонь, мечущий золотыми искорками, летящими во все стороны.
Притянуть её ведогонь оказалось непросто. Полудница кружилась дальше. Поэтому Таномир осторожно, шаг за шагом, приближался к полуднице. Не заметил, как перешагнул за границу круга.
Полудница замедлила кружение. Оскалившись, кинулась на Таномира.
Перед глазами стало белым-бело.
Глава 7
- Живой?
Азова склонилась над лежащим Таномиром. По лицу ведьмы бегало неясное выражение то ли насмешки, то ли сострадания. Гусиные лапки возле уголков глаз прорезались глубже.
Облака разорвали серую пелену и подставили бока под хмурый дневной свет. Бурьян с пыреем на некошеном поле казались такими же серыми, как и небеса над ними.
- Вроде да, - пробурчал Таномир. Когда он упал, одолень-трава высыпалась из руки. Это его и спасло. Убить — полудница не убила бы, но силы высосать могла так, что несколько дней Таномир не смог бы и ложку ко рту поднести без посторонней помощи.
Взгляд ведьмы упал на одолень-траву.
- Так-так. Ведогон с травушками-муравушками..
Таномиру стало неловко. Он сел и прислушался к внутренним ощущениям. В животе было как-то неопределенно полупусто, всю энергию потратить не успел. Но полудница исчезла лишь потому, что её нестерпимо обожгла волшебная трава.
- У нас следующим летом заключительное испытание, - нахмурился он.
- Ага, конечно. Если тяга к знаниям не исчезла, пойдем — я тебя подучу, подскажу, а ты мне подсобишь. Идёт?
Таномир кивнул, не поднимая головы. Руки его замельтешили, собирая выпавшую одолень-траву в суму.
- Суму оставь здесь, – сказала Азова.
- Мы недалеко? – спросил Таномир.
- В другой мир. Живу не успел потратить? Хорошо. Не против нескольких дней пути?
И пошла не оглядываясь.
Как нескольких дней пути, возмущенно подумал Таномир, но вслух перечить не решился. Он ведь даже не успел Дару предупредить. И что он может такого, что ведьме понадобилась его помощь?
Он оглянулся на поле, где осталась лежать его сума с вещами. И нож на пояс не прицепил…
- Я могу приготовиться к пути, взять вещи, нож, еду…
- Самое необходимое я взяла, - сказала Азова, не оборачиваясь. - Пойдем.
Они вошли в березовую рощу за капью и остановились.
- Если хочешь справиться с путаной — лучше её сразу убить. Не просто направляй энергию, а кидай её. Вот так двумя руками зачерпни от живота и кинь в нужную сторону, - она резко махнула рукой. - Как снежок кидаешь. Сосредоточься на тепле от живы. Ощути, что берешь это тепло и будто отрываешь от себя сформированный комок. Чем плотнее комок и чем больше из ядра энергии возьмешь, тем сильнее будет удар по наву.