На ночном привале птицу выпотрошили, облепили глиной и запекли в углях. Съели, заедая подорожником и одуванчиковым листом.
В эту ночь ему снова приснился мучающий его сон.
Увидел он руку свою в крови. Вся ладонь была в красном и липком. И понимал он, что кровь – его собственная.
***
Таномир проснулся и поднес левую руку к лицу. Невозможно так испачкаться в своей же крови. Столько кровищи…
Азове про сон не сказал. С утра у неё было замечательное настроение, портить которое не хотелось.
Она подбадривала Таномира, уверяя в близости родных земель. Вернее, выхода на родные земли. Таномир это и сам понял, глядя, как вокруг них изменился лес. Даже мощные тяжелые дубы не жались к земле, а росли гордо и уверенно, не говоря уже об осинах, ясенях и тополях. Всё живое здесь тянулось вверх, стремясь дотянутся до небесной тверди. Хотя птицы все так же пели с осторожностью.
- А мы его точно не пропустим? – забеспокоился Таномир.
- Пропустим, - подтвердила Азова и, перехватив удивленный взгляд Таномира, объяснила: - Сам проход из одного мира в другой очень трудно заметить, но ты обязательно заметишь, что мы уже где-нибудь возле города.
Они вышли на опушку, солнечность и свежесть которой не вязалась с тем, что они на ней увидели.
В густой траве две телеги лежали на боку и одна кверху колесами. Вокруг повозок скелеты людей в выцветшей одежде, поблекших доспехах и оружием в костяных руках. Разбитая глиняная посуда, разорванные узлы, сваленные на землю ларцы. Останки лошадей с изогнутыми ребрами.
- Что это? – спросил Таномир.
- Они бежали отсюда в наш мир, им не хватило совсем немного. - объяснила Азова.
- Разбойников было больше или они были сильнее охраны, - неуверенно сказал Таномир.
- Вон там.
Таномир посмотрел, куда показывала ведьма. Один из скелетов лежал на спине. Медяшки и серебро блестели через ребра мертвеца и истлевшую одежду.
- Разбойники забрали бы добычу. На них напали навы, и среди них не было ни одного волхва, пытались защититься обычным оружием. До проклятия люди хоть как-то справлялись с навами здешними, но после силы стали слишком неравны.
К вечеру Таномир узнал знакомые места. Глубоко вздохнул, наслаждаясь знакомыми видами, звуками и запахами.
Деревья всюду росли светлые и шумные. Каждая березка поскрипывала о чем-то с рядом стоящей осиной или лиственницей, а тополя шелестели друг с другом о своем. Наперебой заливались птицы, где-то квакали лягушки и звонко долбил дерево дятел.
Белки носились рыжими молниями между деревьями и землей, иногда замирали, красиво изгибая пушистые хвосты.
Красные мухоморы радовали глаз как никогда, а бледные поганки были удивительно красивы. Он с замиранием заметил, как они идут по ковру черники, а вокруг приветливо сверкают шляпками подосиновики с подберезовиками.
Сладко пахло ромашками и млечниками, отдавало орехом от полян с груздями, горящим деревом от города.
Капь Мары масляно блестела в лучах заходящего солнца, радуясь их возвращению из прослойки. У смазанной маслом капи Азова остановилась и прошептала:
- Красиво блестит…
Таномир молча кивнул и опустил бревно на землю.
Четыре раза за лето все капи смазывались маслом для сохранения древесины и почитания предков. Таномир вдруг понял, что целых шесть суток провел в неуютном и враждебном человеку междумирье, а уже завтра ночь Купалы.
- Получается мы круг дали?
- Нет. Просто так получилось. Входы и выходы из прослоечного мира всегда перемещаются. Никогда не знаешь, где выйдешь. Твое ядро стало намного глубже. Не заметил?
- Нет, не заметил, - честно ответил Таномир, прислушавшись к животу.
Придя домой, первым делом он затопил баню и хорошенько помылся. Мила с Боруславом ни о чем не спрашивали, привыкшие к долгим исчезновениям Таномира в последнее время. Когда Таномир вышел распаренный из бани, понял что очень голоден. Нашел теплую кашу в печи и наелся до отвала.
Залез на полати и проснулся следующим вечером.
Таномир кинулся к окну. Почти сутки проспал! Дома было тихо: Велемудр с Милой и ребенком наверно уже давно ушли на гуляния.