- Остался только ты. Негоже тебе одному без глаз по земле ходить.
Боруслав поднял негнущиеся руки к лицу. Вместо глаз пальцы нащупали провалы.
Он закричал.
Дева слетела с невидимого постамента и прижала Боруслава к земляному полу. Боруслав пытался стянуть с себя онемевшими и потерявшими чувствительность руками налетевшую деву. Руки перестали вовсе слушаться его воли. Дева навалилась ещё сильнее. Воздух, до этого легкий и незаметный, стал тягучий, и стало трудно дышать.
- Боруслав! Успокойся! - закричала дева голосом Велемудра.
Боруслав проснулся и увидел над собой испуганные лица Велемудра и Стояна. Лица двоились и звуки плавали. Велемудр кричал Стояну отпустить его друга, но Стоян упрямо мотал головой из стороны в сторону и не отпускал Боруслава, прижимая его к земле сильными руками.
Звуки стали четче, и сознание прояснилось от сонного наваждения. Боруслав, окончательно проснувшись, перестал дергаться и сказал как можно более спокойным голосом:
- Отпустите. Просто дурной сон.
Стоян медленно отпустил. Боруслав сел и ощупал лицо. Глаза были на месте.
- И часто у него такое? - спросил отец Стояна, стоявший всё это время в стороне со скучающим видом.
- Что с тобой? - спросил Велемудр.
- Ничего. - Боруслав с облегчением подвигал плечами, разминая их после крепких пальцев и рук Стояна. - Я знаю, где камни.
- Откуда?
- Мне было видение. В нем люди были отлиты из золота и все без глаз. И вы тоже. А Мара с Чернобогом — наоборот, стали живыми. Я нашел камни, подавал их Маре, а она вставляла вам их в глаза.
Стоян с Велемудром переглянулись.
- Сына, удивительные у тебя друзья, - усмехнулся отец Стояна.
Стоян пожал плечами.
***
За околицей вокруг столба с колесом стояла толпа, покрытая венками и рекла молу Яриле. У столба — пирамида из бревен, под которой терли огонь двое юношей. Один прижимал вогнутым камнем кол к тополёвой плахе, другой вертел кол ремнем, третий ходил вокруг них в личине медведя, расставив широко руки и громко ревя.
«Медведь» охранял зарождение тертого огня от злых сил, которые буйствуют в Купальную ночь - самую короткую ночь лета. Как только под колом задымилось, медвежья личина подпрыгнула к зажигающим, поднесла ветоши. Когда пламя занялось, «медведь» с рычанием поджег хворост под пирамидой. Затрещало и выдохнуло густым дымом. Пирамида занималась пламенем, а толпа кричала «Ура!», хохотала и обменивалась венками. «Медведь» отскочил от огня и стал собирать толпу для хоровода.
Пойма реки осветилась огненными цветами костров. Темнеющая глубина небес наполнялась звонкими песнями, смехом и музыкой. С визгом и хохотом, взявшись за руки, и в одиночку прыгали через костры.
Весталки душевно пели, спуская в темную маслянистую воду венки с горящими свечами.
Таномир почти с завистью смотрел на них.
Никто, кроме него не знал, что ему сейчас предстоит испытать.
Глава 8
- Три, два, один…
Погружаясь в оживший ужас, Таномир не ощущал течение времени. Каждый миг тянулся вечность. И эта вечность скребла рваным металлом по голой коже, рвала на части, иссякала битым стеклом. Истязающая боль была настолько явная, что обычный мир, в котором он жил, не испытывая боли каждый миг, казался ему сном, в который верилось с трудом.
Когда он пришел в себя, первым делом осторожно пошевелился. Покалывание занемевших ног показалось ему ирийским наслаждением.
Поднял руки к глазам. Вокруг ногтей появилась черная обводка. Земля вокруг него была взрыта.
***
- Я возьму яблочко запечь? - спросила Дара, залезая к нему в суму. - Да у тебя еды тут, как-будто на три дня собрался в поход!
- Там всего-то три яблока, – сказал Таномир.
- Уже два! - вынырнула она из сумки.
Таномир протянул руку к сумке.
- Неа! Там всё хорошо! - игриво улыбнулась Дара и дала ему яблоко. - Разломи, у меня сил не хватит.
Дара раздвинула головешки, копнула, кинула в образовавшееся углубление две небольших репы, присыпала сверху горячими тлеющими угольками. Дала Таномиру два прутика, на которые он насадил половинки яблок. Наклонил прутики, придвинув половинки к жару.