В иное лето можно было встретить даже азамантов с три-девятого царства, где жили люди с черной кожей. Сами азаманты были светлокожи, а товар предлагали диковинный: то птицы, по-человечески говорящие, то жемчужины разноцветные, а однажды и вовсе привезли в клетке волосатого дикого человека (вылитый лесной человек, только с хвостом и длинными руками).
А между молчаливыми и орущими купцами текла толпа, которая меняла, шумела и спорила.
В середине торговых рядов, около всхода в богатырский дом, стояло пять всадников. Без шлемов, но кольчуги поверх надеты и за спиной у каждого по колчану стрел. К седлам приторочены луки. Один из верховых обернулся и встретился взглядом с Таномиром, который не узнал Изяслава со спины.
В любой поход на болотников брали чернобожника. Без клича волхва Чернобога никто не отважится пойти на болотника. Смертоносный противник может в любое мгновение исчезнуть, переметнувшись в Навь и обратно, чтобы напасть сзади. Только клич лишает их этой способности, да и то ненадолго. На болота вместе с чернобожником всегда отбирались ловкие и опытные охотники или воины.
Изяслав приветственно поднял руку со снисходительной улыбкой. На мизинце красовался широкий перстень с черным глазом василиска и руной Тары, а по ободу плясала вязь чаровника — символ приворожения ведогней.
- Он его уже сделал волхвом, еще до экзамена, – удивился Таномир.
Может у него и тояга капенская висит на поясе, подумал Таномир. Он бы не удивился.
- Не переживай. Хвастаться и показушничать — это пустое.
У показушника уже перстень черным камнем и руной чаровника. А у него…
Когда он закончит обучение и станет волхвом, ему тоже выдадут перстень чернобожника с черным глазом василиска. Камень будет обладать замечательным свойством – он усилит любое произнесенное заклинание. К сожалению, такие камни служат всего один раз, приходя в негодность после первого же применения.
Камни заговаривались под своего владельца, поэтому многие берегли свои камни, не решаясь использовать его на всякую мелочь. Передавать в наследство заговоренные камни не запрещалось, хотя сила камня при этом, конечно, терялась. Камни признавали только одного владельца. Камень весталки не смог бы усилить заклинание, произнесенное Таномиром.
Таномир покрутил кольцо на указательном пальце. В серебряной оправе коричневый драконий глаз с золотистыми искринками на гранях. Кольцо весталки сидело не по размеру. На одних пальцах оно прокручивалось, а на другие не налезало. Отдать кузнецу и подогнать под свой палец ему и в голову не приходило. Он любил кольцо таким, каким оно было на руке мамы.
Вокруг верховых собрались люди, подошли заморские купцы. Толпа перешептывалась.
- Если богатырь приехал, почему он не выходит? – в полголоса спросил Таномир.
- Богатырь пожаловал, да никак не проснется.
Таномир хотел спросить, шутит Велемудр или серьезно говорит, но не успел. На крыльцо вышел человек непомерного роста. В толпе удивленно присвистнули.
Богатырский дом выделялся среди остальных домов своими размерами, поэтому обычному человеку жить в нем было неудобно. Строили его для гостящих в городе богатырей. Большую часть времени дом пустовал. Не так часто в этих местах появляются богатыри. А если и появлялись, то обычно останавливались в Оми. Велемудр там даже жил некоторое время, и рассказывал, что там четверть населения — богатыри с женами и детьми. Таномир в детстве с раскрытым ртом слушал о том, какие жены и дети у богатырей. Жены — мужьям под стать — обычный человек им по локоть, а быков могут убить одним щелчком, а ребенок их — сильнее любого обычного человека, и играючи гнет подковы еще в люльке.
На счет подков Таномир сомневался, а про рост Велемудр не соврал. С высотой навеса не рассчитали, поэтому богатырь стоял на крыльце сгорбившись. Спустился вниз и разогнулся, сойдя с последней ступени.
К нему подошел человек с мотком веревки и крикнул богатырю как глухому, задрав голову кверху:
- Стоян, не могу коня твоего разбудить!
- Ну и пусть. Гнедок отдохнет. Сам пойду, – прогудел в ответ богатырь.
Стоян поправил огромный меч в боковых ножнах, громко зевнул. Кольчуга звякнула, когда он потянулся и опустил руки.