Боруслав кивнул, и мать закружилась по дому, вскрывая старые сундуки, вытаскивая на свет самую нарядную одежду и планируя подарки невесте и её родным.
Вечером Боруслав прогулялся к месту будущих свадеб.
На вершине горы весталки кружили вокруг огня, запевая песни. Слова песен лились с горы, ударялись об ольховую и сосновые рощи, смешивались с ароматами смолы и сена, разливались по лугу ароматными волнами.
У подножия горы деловито сновали туда и обратно дровосеки. Одежды их измазались в душистой липкой смоле, в волосах запутались светлые щепки, а к рукам прилипла мягкая древесная пыль. Работали быстро, не совершая ни одного лишнего движения. Складывали аккуратно жаровым конусом будущий свадебный кострище. Перед упоркой каждого бревна кланялись в сторону алтаря Весты и читали короткие молы.
Утром его разбудила мать. Она, нарядно одетая, сидела на краю кровати и с беспокойством смотрела на Боруслава.
- Ты не забыл? Или ты передумал? - тыльной стороной ладони дотронулась до головы Боруслава. - Температуры нет.
- Я не передумал, просто хочется выспаться перед важным днем. - Боруслав разлепил сонные глаза.
Мать у него очень красивая. Особенно в этом белом сарафане с красными оборками и золотой нитью. Нитка крупного жемчуга на шее. Как царевна.
- Ты иди, я следом.
Мать улыбнулась, согласно кивнула и вышла.
Он неспешно встал, умылся из кадки. Отражение в воде ему не нравилось. Нежные редкие волоски на верхней губе, щеках, подбородке и шее не хотели уступать место густой бороде и усам мужа. Побрился и омылся в воде с чабрецом и душицей.
Надел приготовленную нарядную рубаху. Белая льняная с красными свастиками по подолу, воротнику и рукавам, вышитых красной льняной нитью.
Вышел на крыльцо и удивился тишине. Никогда раньше он не обращал внимания, как замирала жизнь в городе в свадебный день. Кузница не стучала, только тихо дышала одинокими мехами; редкие товарки в торговых рядах не орали, телеги не скрипели на улицах.
***
Когда Таномир открыл глаза, под ним был мокрый пол и перед его лицом стояли сапоги.
- Хватит лить на него воду! Шкуру зальешь! – послышался голос Боруслава.
Сапоги отошли и встали возле двери.
- Может Стоян прибил его ненароком?
Он приподнялся на локте и внутри похолодело. Возле стены в полутьме сидела связанная Дара. Её маленькие черными глаза смотрели в одну точку. Уже была ночь, и Дара сидела в ненавистном ей облике. Таномир никогда не видел Дару вблизи после превращения. Если не считать первый случай его случайного наглого подглядывания. Она всегда злилась, когда Таномир предлагал ей задержаться после заката. Как она говорила, он не должен её видеть в «болотном состоянии».
Согнутый стебелек вместо носа, ажурное переплетение травинок на месте бровей. Под рубахой топорщились острые сучки на плечах и локтях. Она сидела, гордо выпрямившись. Узловатые пальцы сцеплены на согнутых ногах.
Таномир безуспешно попытался встать. Запастья и щиколотки были связаны. Боруслав стоял, опершись руками на столешницу.
- Жив. Это хорошо. Ты еще пригодишься, – повернулся Боруслав к Таномиру, когда тот зашевелился. Лицо капена подсвечивал снизу мягкий свет шара Сурьи на массивной подставке.
Единственный источник в бледно освещенной горнице стоял на столе. И сумрак обступал со всех сторон этот бледный источник света. Уже виденные однажды стены с камнями, фигурками и масками. Возле двери стоял все тот же худой гридник, что и в прошлый раз.
- Нас видели, и будут искать. Велемудр…
- Да мало ли что богатырь тащит в двух небольших мешках, перекинув через одну руку! Кого это может заинтересовать? – перебил Боруслав Таномира и махнул рукой. – А если даже кто и видел – молодцу и девке повезло, что рядом оказался богатырь, который позаботился о них после теплового удара и бережно позаботился о них, занеся их обоих в прохладу дома. Ведь сегодня довольно душно…
Таномир облизнул губы. А ведь Боруслав прав. Богатырей превозносят по всей земле, почитая их как хранителей добра и справедливости. Никому даже и в голову не может прийти, что богатырь может поступить не по совести.