Дара ушла дальше по тоннелю. Слышались короткими отзвуками её шаги, и Таномир, не дожидаясь Боруслава, поспешил за Дарой. В ушах после удара гридника стреляло.
Ну какое из него оружие для богини? Оглушающий удар по ушам ладонями – и он свалился как мешок, набитый репой. Таномиру ведь удалось дотянуться до Боруслава. Взял неожиданностью. Похоже, все были удивлены. В том числе и сам Таномир. Впрочем, за Дару он готов был и зубами грызть кого угодно и ногтями до смерти царапать.
Сзади подсвечивал тусклым светильником Боруслав.
Таномир пожалел, что руки связаны. Было бы легче идти, нащупывая стены.
Таномир втянул голову в плечи и постоянно посматривал вверх на каменный сводчатый потолок. Он все время опасался задеть какой-нибудь корень, торчащий камней или напороться на какой-нибудь крюк. Торчащих корней и крюков не было, только в нескольких местах с потолка свисала паутина, и приходилось нагибаться, чтобы её космы не погладили по голове.
Дара как-будто видела в темноте. Она шла так быстро, как позволяла короткая веревка между ногами. И Таномир засеменил за ней.
Через некоторое время и Таномир пошел по туннелю как при ясном свете. Он вспомнил про волховское зрение, которое можно использовать в темноте. Он закрыл глаза и тысячи крошек мерцали, подсвечивая свод, стены и пол тоннеля. Для тысяч насекомых — сырой прохладный тоннель — дом родной. Даже косички паутины призрачно светились, плавно колыхаясь. Сине-зеленая Дара плыла впереди.
Тоннель уперся в низкую дверь, и они остановились. Поперек двери на двух скобах лежал толстый брус. Наверняка – и брус и дверь с кучей наложенных заклинаний.
- Поднимай, - сказал Боруслав.
Таномир не сразу понял, что это было сказано ему.
Толстенный брус оказался на удивление легким и Таномир без труда снял его со скоб, освобождая дверь. Дверь приоткрылась. В прохладную сырость ввалился теплый сухой воздух.
***
Они вышли из-под густого навеса цветущего борвинка на склон оврага. Небеса светлели. Склоны оврага были усеяны буреломом и большими валунами.
Знакомое место. Овраг в сосновом бору между городом и Лысой горой. Таномир не раз собирал здесь травы. В этом овраге по весне дно устилают душистые ландыши. А борвинок захватывает валуны уже после нашествия ландышей. До Лысой горы рукой подать. На дверь явно наложено что-нибудь для отвода глаз — двери он здесь никогда не замечал.
Они отошли от нагромождения валунов, за которыми пряталась неприметная дверь. От толчка в спину Таномир споткнулся, а Дара, не дожидаясь грубого понукания в спину, уже взбиралась по склону. Дошла до ближайшей сосны и остановилась.
Она что-то шептала, но слов Таномир не разобрал. Сосна, к которой Дара стояла лицом, ожила. Ветви разошлись и стряхнули закостенелость. Мягкие иголки встрепенулись и посыпались зеленым дождем.
- Вот етить! - сорвался голос Боруслава. Он кинулся к Даре. - Стоять!
Ствол сосны со скрипом прогнулся и ветви потянулись к Даре, которая кричала дереву:
- Быстрее! Давай!
Живые тонкие веточки мягко закрутились вокруг Дары, оторвали от земли. Подкинули её ввысь и тут же раскрутились, отпуская. Дара завизжала. Следующая сосна подхватила Дару многорукой кроной и подкинула до следующих оживших стволов и веток. Сосны, передавшие Дару, теряли подвижность, распрямлялись и стройно вытягивались, принимая обычный застывший вид.
- Зеленая лешака! Чтоб тебя! - Боруслав пинал листья и прыгал пятками на сухих хрустящих ветках. - Срублю! Всех срублю! Слышишь, лешака проклятая! Спалю до тла! Весь лес до тла!
Таномир удивленно прислушивался к удаляющимся визгам Дары и живому скрипу деревьев. Через несколько мгновений всё стихло.
Боруслав не мог успокоиться. Он ругал, проклинал, угрожал.
Таномир присмотрелся к соснам вокруг. Обычные неподвижные деревья. Казалось, что сосны переболели мимолетным сумасбродством и возомнили себя кем угодно, только не деревьями. И вот они уже вылечились и стояли неподвижно, как и полагается нормальным деревьям.
Долговязый гридник стоял вытянувшись, как на охранном посту, и глаза его не выражали ничего, кроме желания служить и выполнять приказы.