- Идите, сейчас загорится, - пообещала ведьма. - Загорится...
Боруслв еле удержал пальцами скользкую ткань под порывом ветра. Воздушное покрывало изогнулось парусом и затрепыхало на поднявшемся ветре. Боруслав раскинул руки над собой, укрывая рвущейся из рук тканью себя и Милу, как положено по обряду. Он еле поспевал за Милой. Не замечая Боруслава, и наверно, забыв про покрывало, Мила бежала к костру, где творилось что-то неладное.
Боруслав мог понять её. Ещё с утра она была весталкой, и наверняка каждую осень наблюдала свадьбы, а может даже и помогала в приготовлениях. Если что-то шло не так в этот день, тень ложилась прежде всего на весталок, которые отвечали за свадебный ритуал.
Вокруг свистящего и шипящего костра стояли четыре дщери в длинных сиреневых рубахах и корунах с самоцветами. Четыре корчаги с маслом и четыре плошки, лежащие возле корчаг. Одна ревела, три остальные снова терли огонь.
- Нежка, почему гаснет? – спросила Мила у зареванной.
- Не знаю… - Нежка оторвала руки от лица в слезах.
- Может бревна сырые?
Нежка молча помотала головой.
- Сухие, суше некуда, – ответила за Нежку весталка с пухлыми губами и рыжими точками на пунцовых щеках, поддерживающая колоду, пока две другие терли огонь. - Мы с Нежкой наблюдали за приготовлением брёвен и проверяли сухость. - Нежка закивала. - Хворост и тот еле загорелся.
Троица весталок с облегчением выдохнула. Тертый огонь вновь зародился и начал поедать сухую траву, поднесенную к колоде. Весталка ловко подхватила пылающий шар деревянной лопаткой и поднесла к хворосту. Пламя задохнулось и погасло.
- Ой, что будет… - пропищала жалобно Нежка. - Не к добру это…
- Не трепли напрасно языком, чему учила только! – сзади подбежала ведьма с десятком юных дщерей.
Нежка вскинула на неё красные глаза в окружении ресниц, слипшихся от слез. Азова подошла к Нежке, опустилась рядом с ней на колено, вытерла слезы.
- Соберись. Огонь — твоя стихия, сейчас нужны не сопли, а твердость и спокойствие.
Нежка перестала дрожать и кивнула.
- Красавицы мои, собрались! - ведьма похлопала в ладоши.
Дщери окружили костер и взялись за руки.
- Второй оборот огня по очереди, начиная с Нежки! И-и-и!
И ведающая мать со своими ученицами закружили вокруг бревен, стоявших высоким конусом. С виду — обычный хоровод, только вот ноги у каждой из них плели в быстром кружении сложный узор. И глядя на этот узор, Боруслав почувствовал, что странная сила вдруг влилась в его жилы и мышцы. Вся его сущность вдруг затребовала движения, какое бы оно ни было. Стоять на месте стало невыносимо. Но и к танцу присоединиться было нельзя – он только собьет зарождение огня.
Мила, видимо, уже видела это кружение дщерей и поняла, что он чувствует.
- Сдержись. Вспомни о чём-нибудь холодном. О снеге зимой, - она взяла его за руку и крепко сжала.
Мысли о ключевой воде, сводящей зубы, помогли. Наваждение отхлынуло.
Раскрасневшиеся дщери без устали чеканили ногами замысловатый узор. Губы закушены, и взгляд устремлен вперед. Волосы у будущих ведьм распустились от бешеного плетения узора и развевались на бегу.
Хворост задымил, затрещал, и пламя разлилось по жирным от масла бокам бревен.
Толпа сзади одобрительно и восхищенно загудела. Магические умения дщерей никогда не выставлялись напоказ, и многие из толпы даже не знали, что будущие ведьмы умеют запалить костер, не притрагиваясь к нему.
У Боруслава кольнуло в груди. Эх, если бы вернуть те магические силы, которыми раньше управляли люди. Разжигание костра танцем показалось бы детской шалостью.
Ведьма остановила хоровод.
- Фу! – она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. - Справились, умницы мои!
- Ей сейчас труднее всех. - Мила с жалостью смотрела на Нежку.
- Почему? - спросил Боруслав.
- Элемент огня проявлен только у ведьмы и у Нежки. Поэтому зажгли они вдвоем, а остальные помогали, как могли.
Нежка наклонилась, руками оперлась о колени и тяжело дышала. Другие дщери приводили себя в порядок. Вытирали слезы, одергивали встопорщенные рубахи, заново подпоясывались, поправляли прически и косы.