Он сходил к излучине реки. Ни Дары, ни Насти, ни волков там не оказалось.
Тишина, в которую ненавязчиво вплетались пересвисты птах и журчание воды. Река вбирала в себя бесконечный знойный день, который никак не мог вытянуться до своего окончания. Слишком долгий день.
***
Мила спала. На её лице блестели капельки испарины. На лбу — влажный кусок полотна. Спокойное безмятежное лицо. Затишье после кошмара, который обрушился на Милу несколько часов назад. Велемудр сидел возле постели Милы и держал её за руку. Бледные цветки плавали в миске с водой. На полу валялись какие-то сухие ветки. Два арибалла лежали опрокинутые и возле них темнели небольшие лужи.
Велемудр оторвал от Милы измученный взгляд.
- Боруслав использовал изморку?
Таномир кивнул. Взгляд Велемудра обвинял Таномира в создании всего зла на Земле, заодно приписывая к его грехам рисование шрамика у куклы на груди и родинку в паху. От этого обвинения Таномир не знал куда спрятаться, и его бросило в жар.
- Дара смогла убежать… - сказал он тихо.
- Она убежала, а Мила от изморки не убежит. – Велемудр сгорбился, уперев лоб в раскрытую ладонь. Помолчал. - Таномир…
Не дослушав, Таномир бросился собирать суму. Уйти. Не стоять под укоряющими взглядами и обвинениями.
«…Ты моё оружие..»
Один всесильный Род знает, как ему хочется стать оружием богини, стальным инструментом. Дабы выполнять задание богов, а если не сдюжит — пусть обвинения, упреки и укоры отскакивают от стали, тихонько звеня. Не чувствовать вину. Не слушать и не слышать. Уйти в глухой и темный лес, где нет людей с обвиняющим взглядом. На болота. Идти. Не стоять. Идти к Даре.
Таномир заглянул в суму. На дне стебли одолень-травы. Кинул сверху огниво и пучок ветоши. Взгляд наткнулся на расстегаи возле печи. Он попытался вспомнить, когда он ел последний раз. Голова плохо соображала, а желудок отказывался подсказывать. Вчера? Позавчера? Он опрокинул тарелку, отправляя в суму три расстегая. Прикрепил к поясу нож.
Зашел Велемудр и встал на пороге.
- Далеко собрался?
- К Даре, - сквозь зубы ответил Таномир. - Мара посоветовала к ней.
Зачем он оправдывается? Его вины нет! Они чудят с женитьбами и алтарем, а Таномир потом виноватым ходит.
- Мара, значит, посоветовала. Ну что теперь нам всем делать. Я тебе говорил..
Таномир круто развернулся. Бросив суму, подошел к Велемудру и посмотрел ему глаза.
- Как он её сделал?! Почему она твоя жена, если Милу с Боруславом соединили?!
Таномир снова схватил суму, и прошел мимо Велемудра в сени, не желая слушать оправдания. Нет никаких оправданий, когда идешь против воли богов и конов.
- Да погоди ты…
- Таномир! – слабый голос Милы из горницы.
Велемудр метнулся в горницу.
Таномир остановился, глубоко вдохнул и выдохнул. Положил суму в сенях, подошел к Миле. Под глазами у неё наметились темные круги. Мила прикрыла глаза и тяжело сглотнула.
- Это я виновата. Нас с Боруславом соединили, мы прожили два дня у него дома. На третий день он исчез. Начертил на бересте выходить мне за другого замуж и исчез. Просто исчез.
- Мила… - Велемудр дотронулся до руки.
Она слабо мотнула Велемудру головой.
- Подожди… - глаза Милы бегали по Таномиру. - Что я должна была подумать? Я подумала, что не так что-то сделала. И пошла вешаться. Из петли меня вытащила Азова.
Рука милы потянулась к кандюшке. Велемудр помог ей выпить воды, и продолжил за Милу:
- Миле разрешили на следующий год предстать перед алтарем. Ведающая мать одобрила, князь тоже, вече тоже. Боги соединили со мной. А потом приехал Боруслав.
- Но ведь приехал же… - прошептал Таномир.
- Через пять лет…. - закрыла глаза Мила. - Пять лет…
Боруслав снял высохшую тряпку со лба Милы, смочил в миске с бледными цветками и снова приложил ко лбу Милы.
Таномир переступил с ноги на ногу. Гадкое чувство вины у Таномира только усилилось, после услышанного объяснения. Да кто же бросает любимого человека без объяснения на пять лет? Пять лет.