Боруслав из-за пазухи достал куклу. Протянул было Таномиру, но тут же отдернул руку с куклой назад. Пальцы Боруслава побелели, медленно сжимая изморку.
- Хоть пальцем тронешь Милу – Дару не получишь. Можешь убить меня, а Дару не позову. Останешься без могущества, – пообещал Таномир.
Боруслав мотнул головой гриднику.
- Ноги. Чтобы не убежал.
Гридник вытащил из кармана моток бечевки и связал ноги Таномиру. Дернул, проверил на крепость.
- Ладно, будь по-твоему. Знал бы ты, сколько труда вложено в неё.
Он ощерился и протянул куклу Таномиру.
Пламя огненной купели обняло куклу. Та громко затрещала, вспыхнула. Таномир отступил на шаг, закрыв глаза рукой.
- Дару – повторил Боруслав.
Скорее всего, Боруслав его убьет, когда добьется своей цели.
Таномир медленно повернулся. Глубоко вдохнул, зажмурился и, приложив два пальца ко рту, оглушительно свистнул.
Черные тела поднялись из березовой рощи, быстро махая крыльями. Впереди летящий аспид хрипло проголосил, отозвалось еще несколько таких же хриплых криков. В голове у Таномира тяжело забухала кровь.
Вот теперь пусть убивает. Милы ему не достать. Дара только слово скажет заветное, и деревья её тут же унесут подальше. А аспиды уже летят.
Глава 14
Ноги Боруслава в красных сапогах остановились. Твердые каблуки вмяли траву в землю у можжевеловых кустарников, опоясывающих широкой полосой Лысую гору. Из густых переплетений донесся стон.
Ноги уверенно шагнули в заросли на неясные звуки стона и возни.
Колючие ветки окорябали лицо и открыли женщину в круге, обозначенном узкой полоской взрыхленной земли. Задранный подол открыл голые бледные коленки. Низ рубахи — темный, верх светлый. Руки били по земле, вырывая траву.
Цветок Перунов загорелся ярче, когда Боруслав перешагнул взбороненную землю и подошел ближе. В темноте лицо почти не видно. Доносилось тяжелое сбивчивое дыхание. Женщина сжала зубы и замычала, руками вцепившись в землю.
Женщина рожала.
Цветок вспыхнул ярко и погас. Боруслав положил потухший жар-цвет в карман.
Влага наполнила воздух, и повеяло холодом. Пахнуло земляной сыростью и затхлым болотом. Лес ожил, послышался шепот, шипение и шевеление в ночной темноте. За спиной захохотали, завизжали, засвистели.
Сейчас бы топор для легких родов, мелькнуло в голове.
Боруслав кинулся к роженице и попытался успокоить. Но ничего, кроме бессмысленного повторения «Сейчас, сейчас, сейчас» губы отказывались произносить.
Руки дотронулись до темной половины рубахи. Откинули влажный и темный от крови подол рубахи.
Женщина схватила за руку Боруслава слабой липкой хваткой и выдавила: «Таномир». Выгнулась и стала тужиться.
Боруслав завороженно смотрел на появление новой жизни. Сначала показалась головка, затем плечики, скрюченные ручки, ножки. Ребенок скользко вывалился прямо в расставленные ладони Боруслава.
Ребенок молчал.
Боруслав уставился на длинную пуповину, идущую от матери к ребенку. Что с этой живой веревкой делать?!
- Перережь… - слабо выдохнула роженица.
Боруслав вытащил нож и перерезал серую скользкую пуповину. И ребенок заплакал.
Вместе с этим плачем ударился в крик весь лес. Совсем рядом что-то нечленораздельно заорали, истошно завопили.
Боруслав воткнул нож в землю. Ночной лес захлебнулся, перейдя на вой и скуление.
Боруслав завязал дрожащими пальцами узелок ближе к животу ребенка. Положил ребенка к голове роженице. Та слабо улыбнулась и прижалась мокрым виском к орущему младенцу. Руки и ноги её расслабились.
Лес жалобно залаял.
Боруслав застыл, не зная, что делать дальше. Мысли медленно ворочались в голове, как льдины на весенней реке. Заходил кругами вокруг орущего ребенка с пергаментной кожей и роженице, лежащей в луже липкой крови и скользкой жидкости.
Он остановил свое хождение по кругу. Нужно помочь ей подняться, довести её до ближайшего дома и отмыть от крови.
Он наклонился и слегка потормошил её. Согнутые колени безвольно упали. Глаза неподвижно смотрели сквозь ребенка, а на лице застыла улыбка. Ребенок открывал маленький ротик и кряхтел, щуря глазки.