— Но послушайте, я ведь был прав. Что я сказал утром — мое присутствие здесь опасно для вас, а теперь вы еще наговорили сержанту разные небылицы.
— Ерунда, — возразила Сэмэнта. — Никто не узнает, что вы здесь.
— Рано или поздно все равно проведают. И вы тогда влипнете не хуже меня, а мне этого совсем не хочется.
— Ну вот что, — сказала Сэмэнта. — Бросьте говорить глупости. Вы недостаточно оправились, чтобы трогаться в путь, и вам еще месяц носить гипс. Так что сидите здесь и не высовывайте носу, пока не заживет рука.
— Обещаете отпустить меня, как только я почувствую себя лучше?
Зеленые глаза Сэмэнты как-то странно посмотрели на него.
— Когда почувствуете себя лучше, — ответила она, — и если тогда захотите идти дальше, я не стану вас задерживать.
— Дело не в том — захочу или не захочу идти дальше, — вымолвил Адриан, — а в том, что мне не хотелось бы навлекать неприятности на вас и вашего отца.
— Ладно, посмотрим, — сказала Сэмэнта. — И раз уж вы такой заботливый, помогите вымыть посуду.
Следующие две недели были для. Адриана сплошным кошмаром. Каждый раз, когда мистер Филигри зачем-нибудь отправлялся в деревню, он ожидал, что толстяк вернется в сопровождении отзывчивых полицейских, которым пообещал показать Рози. В бессонные ночи ему представлялось, как Сэмэнту, арестованную за соучастие и укрывательство, бросают в тюрьму и держат в сырой темной камере, пока ее медные волосы не становятся седыми, и она умирает в заточении. Его не волновал тот факт, что из всех троих именно ему, скорее всего, грозит суровый приговор. Тревога за Сэмэнту заставляла его просыпаться в холодном поту. Ибо Адриан страстно и безнадежно влюбился. Что, разумеется, прибавило мучений его истерзанной душе. Ведь даже наберись он смелости признаться ей в любви, разве вправе преступник (скрывающийся от поимки вместе с опасным слоном) просить руки такой девушки, как Сэмэнта…
В конце концов он не выдержал. Спустившись рано утром на кухню, приготовился все выложить Сэмэнте, которая готовила завтрак.
— Доброе утро, — улыбнулась она, и волосы ее отливали медью, словно новенький пенни. — Сейчас все будет готово.
— Сэмэнта, мне нужно поговорить с вами, — твердо произнес Адриан.
Она обратила на него вопрошающий взгляд больших зеленых глаз с золотыми искорками. Адриан глотнул, чувствуя, как решимость покидает его. Разве может он расстаться с такой прекрасной и желанной девушкой?..
— Послушайте, — повторил он, — нам нужно поговорить.
— Боже мой, — насмешливо отозвалась Сэмэнта. — Что это мы такие серьезные сегодня?
— Я решил, — начал Адриан, надеясь, что голос его звучит мужественно и твердо, — решил уходить сегодня вечером.
Глаза Сэмэнты округлились.
— Сегодня? Что ж, вам лучше знать.
И она перевела взгляд на сковороду, где желтели, словно маленькие солнца, поджаривающиеся яйца.
— Не потому, чтобы мне так хотелось уходить, — с отчаянием произнес Адриан, — но чем дольше я задерживаюсь, тем больше опасность, что меня обнаружат. Вы же понимаете.
— Любезнейший, — холодно сказала Сэмэнта, не оборачиваясь, — я тут совершенно ни при чем.
— Понимаете, — пролепетал Адриан, — мне нужно как-то избавиться от Рози. Тогда никто не сможет связать меня с нападением на охотников, с происшествием в Феннелтри-Холл и так далее, а избавиться от Рози я смогу только после того, как спущусь в приморье.
— Вы когда-нибудь слышали о домашних духах? — спросила Сэмэнта.
— Домашних духах? Нет. А что это такое.
— В старину у колдуний были домашние духи. Такие создания, которые всюду следовали за ними, иногда выполняя за них грязную работу. Кошки там или еще какие-нибудь твари. Так вот, мне кажется — Рози ваш домашний дух. Колдуньи умели сделать так, что человеку, который им почему-то не нравился, чудилось, будто его неотступно преследует то ли черная собака, то ли мартышка, то ли еще кто-нибудь.
— Ух ты, — сказал Адриан. — Как интересно.
— Кончалось тем, что человек сходил с ума, — весело продолжала Сэмэнта. — Вот почему я думаю, что Рози — ваш домашний дух. Должно быть, ваш дядюшка на досуге занимался колдовством.
— Во всяком случае, от этого духа я должен избавиться, — твердо молвил Адриан.
Сэмэнта отбросила в сторону ложку и повернулась лицом к нему. Ее глаза, казалось, стали еще больше и зеленее, чем обычно, полыхая золотистыми искрами.
— Вы, — она порозовела от гнева, — вы отвратительны.