— А что, — заметил Адриан, — для отдыхающих на курорте лучшего начала сезона не придумаешь. Веселое, яркое представление…
— Милейший и дражайший Адриан, — Клип зажмурился, как от боли, — можно, я перейду на «ты»? Культура и увеселения — отнюдь не синонимы, между ними огромная разница.
— Боюсь, я не очень-то разбираюсь в этих вещах, — ответил Адриан. — Просто я подумал, что такой спектакль может понравиться детям. И я все еще не понимаю, что это даст мне?
— Пойми, этот кретин Клеттеркап — такой же альтруист, как стая стервятников. Теперь представь себе, что ты уговоришь его использовать в спектакле Рози и она будет пользоваться успехом. Если ты после этого предложишь ему свои пятьсот фунтов — или то, что от них осталось, — уверен, он охотно избавит тебя от слонихи.
— В самом деле! — обрадовался Адриан. — Отличная идея.
— Других здесь не бывает, дружище, — заверил его Клип. — А теперь предлагаю тебе переночевать у меня, а завтра я отведу тебя к Клеттеркапу.
— Чудесно, — отозвался Адриан. — Огромное вам спасибо.
— Я сам, — Этельберт смущенно порозовел, — участвую в этом спектакле. Не скажу, чтобы я гордился своей ролью, но, дружище, надо же как-то жить.
Адриан и Этельберт отвели Рози в пристройку, где готовилась настойка Клипа, но сперва, разумеется, оттуда было удалено все, содержащее хоть каплю алкоголя.
Вернувшись в дом, Этельберт отдернул занавески на полатях, и Адриан увидел огромную двуспальную кровать под балдахином и простейшие деревянные нары напротив нее.
— Выбирай, — предложил Клип. — Лично я всегда сплю на двуспальной.
— Спасибо, — сказал Адриан. — Гм-м… я сильно ворочаюсь во сне, так что лучше лягу на нарах.
— Как скажешь, — весело отозвался Этельберт. — Как скажешь.
Засыпая, Адриан говорил себе, что не скоро забудет зрелище Этельберта Клипа в длинной белой ночной рубашке, японском кимоно и колпаке с кисточкой…
Проснувшись утром, он обнаружил, что Этельберт уже встал и успел приготовить плотный завтрак. На столе стояла огромная кастрюля, в которой булькала овсянка с сахаром и сметаной, рядом на большом блюде были разложены коричневый и хрусткий, как осенние листья, бекон с яичницей и купающиеся в черном соке широкие зонтики грибов.
— Всегда почитал целесообразным начинать день сытным завтраком, — серьезно сообщил Этельберт. — Человек искусства обязан считаться с тем, что подлинное вживание в образ требует огромных физических и духовных усилий.
— Кстати, — поинтересовался Адриан, уписывая яичницу с беконом, — какую роль вы исполняете?
— Одну из невольниц в гареме султана, — невозмутимо поведал Этельберт. — Очень даже трудная роль.
Когда они управились с завтраком и вымыли посуду, Этельберт облачился в плащ-накидку с капюшоном и фуражку с широченным козырьком. После чего они запрягли в двуколку Рози и отправились в город.
Вид театра поразил Адриана. Этельберт говорил, что здание большое, но Адриан не ожидал увидеть таких размеров, а фасад с его дорическими колоннами, аркбутанами и готическими окнами позволял заключить, что архитектором был явно сам мистер Клеттеркап.
— Видишь! — торжествующе произнес Этельберт, глядя на удивленного Адриана. — Дружище, от такого театра и в столице не отказались бы. А еще скажу тебе по секрету…
Он поглядел по сторонам украдкой. Поблизости, кроме Рози, не было никого, и Этельберт Клип, наклонясь, прошептал на ухо Адриану:
— В этом театре вращающаяся сцена!
Сказал и отступил, проверяя, какое впечатление произвели его слова.
— Вращающаяся сцена? — повторил Адриан. — Этот человек, должно быть, безумец.
— Точно, дружище. Но никто не должен знать. Мы собираемся поразить зрителей в день первого представления, так что никому не говори.
— Не скажу, — пообещал Адриан. — Но все равно он безумец. Это же, наверно, стоило огромных денег.
— Перед тобой, — Клип указал на возвышающееся перед ними архитектурное сооружение, — последнее великое творение Клеттеркапа. Памятник, который он воздвиг себе, чтобы войти в историю. А теперь, дружище, подожди здесь вместе с Рози, а я пойду и поговорю с ним.
Около получаса Адриан и Рози терпеливо ждали на улице, наконец из театра выпорхнул Этельберт, сопровождаемый коротконогим толстым человеком, костюм которого являл странное сочетание визитки и полосатых брюк.