Сейчас, наклонясь к своему спутнику, она продолжала дискуссию, которая началась до того, как я вошел в автобус.
— И папочка говорит: «Что в лоб, то на лбу», но я не согласна. Тут явно огонь без дыма, и, по-моему, кто-то обязан сказать ей об этом. А ты как считаешь?
Молодой человек, похожий на ищейку, страдающую несварением желудка, явно был не меньше моего озадачен ее утверждением.
— Не знаю, — ответил он. — Щекотливая ситуация, верно?
— Это совсем не смешно, дорогуша, это серьезно.
— У некоторых людей, — сказал молодой человек с видом греческого философа, рассыпающего жемчуг мудрости, — у некоторых людей так уж заведено, чтобы правая рука не знала, что делает левая.
— Боже! — воскликнула Урсула. — Мои руки никогда не знают, что я делаю, но суть не в этом. Я хочу сказать… О-о-о! Нам здесь сходить. Дорогуша, пошевеливайся.
Я провожал взглядом ее движение по проходу. Высокая, одетая небрежно, но элегантно, гибкая, подвижная фигура из тех, при виде которых у молодых людей роятся в голове распутные мысли, длинные ноги дивной формы. Я смотрел, как она спускается на тротуар и, все так же оживленно беседуя со своим спутником, исчезает в толпе праздных гуляк и посетителей торговых точек.
Я вздохнул. Такая прелестная девушка, и как же жестоко поступила судьба, подразнив меня этим видением, чтобы тут же разлучить с ним. Однако я ошибался — не прошло и трех дней, как Урсула вновь возникла на моем жизненном пути, чтобы оставаться там с перерывами следующие пять лет.
Один друг пригласил меня к себе на день рождения, и, входя в гостиную, я услышал похожий на флейту, звонкий голос девушки из автобуса.
— Я прирожденный беспутник, — серьезно объясняла она высокому молодому человеку. — Страсть к путешествиям у меня в крови. Папочка говорит, что я настоящая непоседа.
— С днем рождения, — поздравил я хозяина. — И за то, что я принес тебе такой драгоценный подарок, прошу представить меня тому поразительному носу.
— Ты говоришь про Урсулу? — удивился он. — В самом деле хочешь познакомиться с ней?
— Превыше всего на свете, — заверил я его.
— Ладно, только я ни за что не отвечаю. Если она за тебя возьмется, быть тебе в сумасшедшем доме. Местная психушка уже битком набита ее приятелями.
Мы подошли к девушке с восхитительным носом.
— Урсула, — обратился к ней мой друг, стараясь говорить безучастно, — позволь познакомить тебя. Джерри Даррелл… Урсула Пендрагон Уайт.
Урсула обернулась, обвела меня пристальным взглядом синих очей и одарила дивной улыбкой. В анфас ее нос выглядел еще очаровательнее, чем в профиль. И я был сражен наповал.
— Привет, — сказала она. — Это ведь ты слывешь жуковедом?
— Я предпочел бы славу элегантного, симпатичного, остроумного, бесшабашного прожигателя жизни, — печально ответил я. — Но если ты предпочитаешь, чтобы я был жуковедом, так тому и быть.
Она рассмеялась, и смех ее был подобен звону бубенчиков.
— Прости, я грубо выразилась. Но ведь это ты человек, который любит животных, верно?
— Да, — признался я.
— Тогда ты как раз тот, кто мне нужен. Я уже несколько дней спорю с Седриком. Он жутко упрямый, но я уверена в своей правоте. Собаки ведь могут предсказывать, верно?
— Ну… — рассудительно произнес я, — если битьем научить их говорить…
— Да нет же, нет! — нетерпеливо отрезала Урсула, точно разговаривала с несмышленым ребенком. — Предсказывать, понимаешь? Они видят призраков, могут предупредить тебя о близости смерти и так далее.
— Ты хочешь сказать — они предчувствуют? — осторожно справился я.
— Ничего подобного, — отрезала Урсула. — Я подразумеваю именно то, что сказала.
После того как мы основательно обсудили благородные свойства и пророческий дар собак, я ловко перевел разговор на музыку. Мне удалось добыть билеты в концертный зал, и я подумал, что вот достойный и культурный способ завязать дружбу с Урсулой. Итак, я спросил, любит ли она музыку.