— И священник сказал: «Я лично, миссис Дарлинг-херст, сообщу епископу, как самоотверженно вы трудились во время сбора средств на орган». Конечно, он вовсе не обязан это делать, но он поступил как истинный христианин, правда?
— О, конечно… конечно… весьма… э… мудрый человек.
— И я так думаю. И я сказала ему: «Господин священник, я всего лишь скромная вдовица…»
Мне не пришлось узнать, какими еще секретами своей личной жизни она поделилась со священником, потому что откуда-то сзади до моих ушей донесся звонкий радостный голос Урсулы:
— Дорогой! Дорогуша! Я здесь!
Я развернулся кругом, и сделал это как раз вовремя, потому что Урсула бросилась в мои объятия и впилась своими губами в мои с алчностью шмеля, завидевшего первый в сезоне цветок клевера. Вырвавшись наконец из осьминожьей хватки Урсулы, я попытался найти взглядом миссис Дарлингхерст и обнаружил, что она пятится вдоль платформы с видом пустынника, который стал вдруг свидетелем римской оргии самого дурного пошиба. Я робко улыбнулся, помахал рукой, после чего схватил Урсулу за руку и повлек за собой, на ходу пытаясь стереть с губ около килограмма помады.
На Урсуле было эффектное синее платье, превосходно сочетающееся с ее огромными глазами, и элегантные белые замшевые перчатки. На одной руке висела на ремне необычная корзиночка, похожая на те, в которые кладут припасы, отправляясь на пикник. Должно быть, в этой таре она держала запас косметики, рассчитанный не на один год.
— Дорогой, — сказала Урсула, устремив на меня восторженный взгляд, — я предвкушаю все это. Такой чудесный день! Ленч наедине с тобой, потом концерт… О-о-о-о! Райское наслаждение!
В это время мы проходили мимо билетных касс, и несколько мужчин, уловив игриво-страстную интонацию, с которой были произнесены слова «райское наслаждение», посмотрели на меня с такой завистью, что я сразу приосанился.
— Я заказал столик… — начал я.
— Дорогой, — поспешно перебила меня Урсула. — Мне позарез нужно в уборную. В поезде не было туалета. Купи мне газету.
С разных сторон на нее устремились удивленные взгляды.
— Потише! — сказал я. — Не надо так громко. Зачем тебе газета? Там есть туалетная бумага.
— Конечно, дорогой, но она слишком тонкая. Я предпочитаю подстелить бумагу потолще, — объяснила Урсула, и голос ее разносился кругом, как звон колоколов в морозной ночи.
— Подстелить? — спросил я.
— Ну да. Я никогда не сажусь прямо на сиденье. Потому что одна моя знакомая, посидев вот так, схватила скарабея.
— Ты хочешь сказать — скарлатину?
— Да нет же, нет! — нетерпеливо возразила она. — Скарабея. Вся так и пошла отвратительными красными пятнами. Прошу тебя, дорогой, скорее купи мне газету, я просто умираю.
Я исполнил просьбу Урсулы, и она направилась в женскую уборную, размахивая газетой так, словно разгоняла бактерий. «Интересно, — спросил я себя, — от кого из своих друзей могла она слышать слово «скарабей» и по какому поводу?»
Через несколько минут она возникла вновь с улыбкой на лице и, очевидно, без бактерий, я затолкал ее в такси и отвез в ресторан. Мы быстро нашли свободный столик, и официант разложил перед нами огромные меню. Памятуя советы моего друга, я живо выхватил меню из рук Урсулы.
— Я сам выберу для тебя блюдо, — объяснил я. — Я гурман.
— Правда? — удивилась Урсула. — Разве ты индиец?
— При чем тут Индия?
— Ну, я думала, что они приезжают оттуда.