– Хорошая моя, о чем думаешь? – он положил ладонь на ее руку.
Аня глубоко вздохнула и показала Олегу экран телефона. В тексте были выделены стихи с двадцать второго по двадцать четвертый.
– «Облечься в нового человека…» – прочитал Олег.
– Я подумала, как сильно мы с тобой изменились за эти годы, – объяснила Аня.
Олег взял ее ладонь обеими руками.
– Да, мы оба стали совсем другими людьми. Я знаю, тебе со мной было непросто...
– Теперь это все позади, – она навалилась на его плечо. – Я рада, что мы это преодолели.
– Я же изменился, правда?
– Конечно, родной, не то слово. Ты у меня просто чудо, – Аня крепче прижалась к нему, обхватив его руку.
– Да уж, – он невесело вздохнул. – Правда ведь, одно дело читать эти советы с детства и думать, что все это просто, что ты такой молодец, такой покладистый... И совсем другое – столкнуться с реальной жизнью. Увидеть, сколько еще на самом деле нужно меняться... Пока научишься применять то, чему учился, столько наломаешь дров, столько причинишь боли...
– Я видела, как ты менялся ради меня. Это был огромный труд. Для нас обоих.
– Но он вознаграждается, – Олег поцеловал жену в лоб. – Я так благодарен Отцу, что он помог стать лучше...
– Только ты не расслабляйся! – Аня пихнула его локтем, они рассмеялись и обнялись.
– Как раньше уже не будет, — заверил Олег. – Втроем справимся.
7
Без десяти шесть утра спящая хрущевка вздрогнула от топота тяжёлых ботинок. Вверх по тесной лестнице, пробуждая на ходу лампочки, на третий этаж взбежала вереница черных безликих бойцов – в балаклавах, шлемах и бронежилетах, с короткими полицейскими автоматами. Кирилл шел третьим. Операция началась.
В бодром боевом волнении колотилось сердце. Неважно, что опасности никакой сегодня нет, это уже устоявшийся рефлекс. Да и обстановка способствует, всё-таки не каждый день бегаешь с автоматом.
Первый боец несколько раз пнул дверь и с размаху вонзил тяжёлый гвоздодер в щель повыше замка. Хлипкая жесть оглушительно заскрежетала и отогнулась, словно крышка консервы. Второй боец навалился на инструмент вместе с первым, и они стали расшатывать не готовый к такому натиску дешёвенький замок.
За спинами бойцов щёлкнула задвижка, приоткрылась одна из соседских дверей, высунулось сонное небритое лицо.
– Полиция, скройтесь! – рявкнул на него ближайший боец. – К вам потом зайдём, понятыми будете.
Лицо скрылось обратно. Тем временем язычок атакуемого замка с визгом окончательно вывернулся из паза в косяке, и спустя мгновение первые бойцы скрылись в квартире. В прихожей «однушки» было темно, но в комнате уже горел свет. Кирилл ещё не успел проскользнуть в дверь следом за первыми бойцами, как изнутри раздались крики и ругань:
– Не двигаться!!! Полиция!!! Лежать, руки в гору!!!
Кирилл прошел через прихожую с опущенным автоматом и заглянул в комнату. Один боец прошмыгнул мимо него назад, чтобы осмотреть ванную. Второй стоял над сидевшей на разобранной постели старушкой и, тыча в нее стволом, орал:
– Руки на голову, я сказал!!!
Бабушка в ночнушке и с распущенными седыми волосами уткнулась подбородком в прижатую к груди толстую черную книгу. Ее крупно трясло, глаза были зажмурены, губы что-то шептали.
– Руки!!! – боец с силой ткнул дулом в черную обложку, чуть не попав по сморщенным пальцам. Бабушка качнулась и чуть не опрокинулась от этого толчка.
Кирилл не выдержал и пихнул бойца в плечо. Тот ошалело уставился на него через защитные очки.
– Ты дебил? – тихо спросил Кирилл.
Глаза бойца разгневанно расширились. Пусть только сунется, сейчас или потом, думал Кирилл, тоже наливаясь злостью. Конфликт прервал шагнувший в комнату майор ФСБ.
— Спасибо, мужики, дальше сами.
Следом за ним в комнате появился шустрый молодой оперативник. Кирилл и его потерявший берега коллега вышли в прихожую. Игнорируя придурка, Кирилл оглядывал видную отсюда часть комнаты. Старый пузатый телевизор под кружевной салфеткой, книжный шкаф, комод, уставленный фотографиями, видимо, внуков. Над койкой в полстены фотообои с водопадом. Все как у любой обычной бабушки. Майор сидел на табуретке перед старушкой-экстремисткой и громко (видимо, та плохо слышала) что-то объяснял, тряся перед ней листком постановления об обыске.