– Аминь! – повторила Аня.
Они разжали объятия и в слезах посмотрели друг на друга. Паника прошла, страха больше не было.
– Я люблю тебя, Аня.
– И я люблю тебя, родной мой.
– Будь умницей. Я верю, что ты все будешь делать правильно.
– Буду. И ты тоже. Я знаю, что буду гордиться тобой.
Они улыбнулись друг другу.
– Давай еще полежим вместе, сколько успеем? – неожиданно предложил Олег.
Аня рассмеялась:
– Давай.
Она легла Олегу на грудь. Он погладил ее по волосам и вздохнул:
– Хорошо вместе лежать...
– Хорошо…
Минута прошла в молчании, они оба отчаянно пытались впитать этот момент, выпить его до дна, как последний пузырь воздуха в тонущем автомобиле, где неизвестно, будет ли следующий вдох...
В дверь заколотили, они оба вздрогнули от неожиданности, Аня вскрикнула. Олег попытался подняться, она вцепилась в него и прижала к постели.
– Солнышко, выбьют же дверь... – шептал он.
– Не пущу...
Он поцеловал ее и нежно, осторожно высвободился, встал. Она следом. Еще один, возможно, последний на долгое время поцелуй. Крепко обнял, отпустил, попятился, держа за руку. Развернулся и пошел к двери, которая уже ходила ходуном от долбившихся в нее с той стороны омоновцев. Аня стояла посреди комнаты, глядя ему вслед и тихо умирая изнутри. Как стояли уже до нее десятки других женщин в десятках других квартир. Они вверяли себя и своих любимых Богу. Они много и горячо молились. И ни одна из этих молитв не осталась неуслышанной.
9
В автобусе было тепло. Шум мотора и пляски вечерних огней за окном убаюкали Леру, и она впала в задумчивое забытье. Вспомнила, как в детстве на христианском собрании у сестры Валентины сидела на диване между родителей, держа на коленках свою украшенную девчачьими наклейками Библию. Мир был таким простым и светлым тогда. Были папа и мама рядом, добрый Друг на небе, добрые братья и сестры на собраниях, неверующие, но тоже добрые учителя в школе. Ей казалось, что ее любит весь мир. Когда всё пошло не так? Когда в пятнадцать лет, устав быть белой вороной, она отказалась ходить на собрания и жить по Библии. Когда в семнадцать разругалась с родителями из-за мирского парня. Нет, то был ещё не Кирилл. С тем они расстались вовремя, до необратимых последствий. Кирилл же полностью показал себя, когда у них уже были сын, брак и ипотека. Не было бы Захарки, Лера бы, конечно, уже с ним развелась. Но теперь оказалась в тупике, куда загнала себя сама. Конечно, она будет терпеть ради сына. Но счастлива уже никогда не будет. Этому человеку на нее наплевать. Так, мебель. Хотя нет, прислуга! Но не человек, не любимая и желанная женщина. Желанны для него другие вещи... Лера не заметила, как по лицу прокатилась слеза. А сын ведь всё видит. Он еще ничего не понимает, но потом, когда вырастет, невольно будет строить свои отношения так же, ведь ничего другого не видел, не впитал. Как же ты не понимаешь, урод, ты же ему жизнь ломаешь заранее...
Она спохватилась, утерла слезы, достала телефон и уткнулась в экран, пряча лицо от посторонних глаз.
Когда подходила к подъезду, чуть ли не физически подкосились ноги, отказываясь нести ее в дом. Сердце тяжелым горячим камнем тянуло вниз, хотелось сесть на землю, обхватить голову руками и плакать. Хотелось стереть половину своей жизни и начать заново. Она подумала, что тогда стерся бы и Захарка, ей стало стыдно за свои мысли, стыд заставил ускориться. В этой квартире был человечек, которому она была по-настоящему нужна. А второго придется потерпеть.
Позвонила в дверь, Кирилл открыл. Он был в домашней кофте с закатанными рукавами. Пытался улыбнуться. Это было странно.
– Привет, – растерянно произнесла она, снимая пальто, которое он неожиданно заботливо подхватил.
– Привет! – бодро ответил Кирилл.
– Что делаешь?
– Да вот, решил немного ремонт продвинуть. Чуток пока, но я обязательно продолжу.