Все они хорошо друг друга знали. Можно сказать, были старыми друзьями. Ничто, кроме устного предупреждения Президента, не препятствовало им делиться мнением в компании тех, кому они полностью доверяли и кем во многом соглашались. Кроме того, еда была превосходной, а вино наливалось щедро. В камине ярко горел огонь; кресла были удобны, дымный лист раскурен; деймоны развалились на коленях брюк, на подоле платья или на мягких спинках кресел.
Разговор начал хозяин, декан Коллегии епископов—худощавый мужчина, ревностный и энергичный.
–Я очень рад этой возможности пообщаться, пусть и в частном порядке. В свете того, о чём собирается объявить Президент, было бы отступлением от нашего долга не обсудить этот вопрос…
–А о чём он собирается объявить?—спросил крупный, рыжебородый, больше похожий на солдата Карл фон Ландсберг, один из высших функционеров Суда общего порядка.
–В этом вся суть, Карл. Нас должны были об этом предупредить—но нет.
–Но разве это относится к компетенции Совета?—сказала Мариетт Зайдель, профессор филологии из Лозанны.
–Вы имеете в виду предстоящее объявление войны?—спросил Юлиус Моршах. Этот полный, элегантный и добродушный на вид человек был банкиром, чьё богатство превышало все мыслимые границы.
–Да, именно,—ответил декан.
–Боюсь, для меня это действительно новость,—сказал пятый из присутствующих, Жорж Парментье, который до этого почти весь вечер молчал. Он был приходским священником в небольшом городке на восточном берегу озера, чья репутация честного и благочестивого человека была вполне заслуженной. –Война, вы сказали?
–Наш президент собирается объявить о начале «священной кампании»,—декан произнёс это так, что кавычки были почти слышны,—имеющей целью куда-то отправиться и что-то там захватить и уничтожить. Нечто, что он объявит источником вдохновения и предметом почитания врагов Властителя.
–Что-что? Священная кампания? Как это понимать?—спросил фон Ландсберг.
–Война,—сказал банкир Моршах. –Я видел черновой набросок того, что он намерен сказать.
–Но как…
–Откуда вы…
–Что вообще…
–Война?
–А вы не заметили, как он в последние несколько недель метался из столицы в столицу, ведя переговоры с правительствами по всей Европе и за её пределами?
–Ну, эти его разъезды туда-сюда освещались,—сказала профессор Зайдель,—но все сообщения о них были чрезвычайно скудными, почти бессодержательными. Мне интересно…
–Юлиус, расскажите нам об этом объявлении,—сказал фон Ландсберг.—Вы сказали, что видели набросок того, что он намерен сказать? Как вы его получили?
–Об этом я предпочёл бы пока умолчать. Но можете быть уверенным: он подлинный. Вот слова, которые планируется произнести от имени Властителя и всего сообщества верующих: «Пришло время покончить с источником зла, развращающего сердца и умы огромного числа людей, от невинных детей до тех, кто обладает влиянием и властью. Это нужно захватить и уничтожить.»
–«Это»? Но что «это» такое?—спросила профессор.
–Наркотики, и неудивительно,—уверенно заявил фон Ландсберг. –Опиум или что похуже.
–Что бы ни имелось в виду,—сказал декан, –его источник скрыт в сердце Центральной Азии, в одной из самых бесплодных и безлюдных пустынь, какие только можно представить. У президента есть о нём секретная информация. Но Совету он, конечно, об этом не доложил.
–Ну так надо потребовать, чтобы он это сделал!—сказал фон Лансдберг. –Это недопустимо!
–А все эти договоры, соглашения и так далее…,—начала профессор Зайдель.
–…Часть сложной дипломатической игры. С целью заручиться поддержкой—то есть, гарантировать предоставление войск и вооружения.
–Но зачем другим правительствам на это соглашаться? В чём их выгода?
–Стать частью большого движения. Заручиться благословением крупнейшего религиозного авторитета. Дать своему населению повод для радости и объект для ненависти,—стал перечислять декан. Его глаза горели мрачным огнём; профессору Зайдель было трудно в них смотреть.
–Но, чтобы воевать, нужен противник,—сказал Парментье. –Государство. Нации воюют друг с другом, а не с находящимся в пустыне безымянным неизвестно чем. Какая нация будет противником в данном случае?