–И это было в Ле-Диаблере?
–Где-то в лесу над этой деревней, на крутом склоне.
–Это кто-то расследовал?
–Нет. Издан так называемый приказ NMT. «Не прикасайся ко мне»; ну, вы знаете.
–NMT… Noli me tangere*. Ну и ну! Никогда о таком не слышал.
(*Noli me tangere (лат.): Не прикасайся ко мне!—фраза из латинского текста Нового Завета; первые слова, сказанные воскресшим Иисусом Христом узнавшей его Марии Магдалине.)
–Да и никто слышал. Почти. Это распоряжение, отдаваемое журналистам: ничего об этом не публиковать. Никто не должен об этом писать и даже говорить. Я про тот случай не знал, и никто из широкой публики тоже, но деревенский полицейский в Ле-Диаблере—мой старый товарищ; он мне рассказывает, что происходит.
–Да, странно… Может, тот военный испытывал какой-то новый тип мины?
–Именно это я и предполагаю.
–А о месте, где она взорвалась, что-то известно?
Генерал нахмурился. Парментье не хотел утомлять старика, у которого был озабоченно-рассеянный вид.
–Всё это очень тревожно,—мягко сказал священник.
–Хочу вам кое-что рассказать. Год или два назад ко мне приходил один человек—англичанин, Биминг, кажется, или Бимиш, какой-то учёный. Он приехал сюда, потому что слышал, что я вырос недалёко от Ле-Диаблере, а он искал там некое место—какое-то геологическое образование, что ли. Или атмосферное? Я не совсем понял, чего он хочет, так что ничем не смог помочь. Но знаете, в детстве я постоянно слышал одну и ту же историю—про дверь в страну фей на горе, в лесу. Я сказал ему об этом. Всё это, конечно чепуха, старушечьи сказки—сам я её так и не нашёл. И никого, кто бы нашёл, тоже не встречал.
–Вы искали её, будучи ребёнком?
–Ну, пару раз принимался. Так и не нашёл. Однако же тёмными ночами было кое-что слышно. Пение и звон колокольчиков. Не из деревни. Ничего общего с церковью, или трактиром, и вообще любыми знакомыми нам обычными звуками. Бесконечно далёкие и… Простите…
Он развернул безупречно выглаженный платок и вытер глаза. Этот старый солдат плакал. Парментье ничего не сказал и стал ждать, пока генерал откашляется и спрячет платок.
–Чёртов старый дурак,—пробормотал он. –Простите, святой отец. Застало меня врасплох… То пение было неземной красоты. Тогда я не мог об этом сказать; другие мальчишки бы засмеяли. Я слышал его лишь дважды, и страстно желал услышать вновь. Как с той девушкой на балу. То же самое чувство. Словно бы всё самое прекрасное—в другом мире, и туда есть дверь, и если бы только я смог её найти…
Парментье представил мысленно своего друга, этого страдающего артритом старого вояку, героя осады Монтеррея, в походной палатке накануне битвы, посреди спящей армии: кто-то из его солдат, несомненно, молится; другие, несомненно, пьяны; а этот молодой офицер не спит, тоскуя по девушке, чья красота заставила его онеметь, и пению и звону колокольчиков из иного мира, разбившими ему сердце.
Генерал ещё раз откашлялся и хрипло сказал:
–Простите, дружище. Не слишком много от меня толку сегодня.
Парментье помолчал ещё с минуту и продолжил:
–Вы упомянули военного в форменном берёте. Альпийского батальона, вы сказали?
–Раньше существовал полк—«Альпийские егеря». У них был свой цвет берета, не спутаешь. Чёрный. На этом парне явно был он. И ещё значок—свидетель мне его описал, но мне такой незнаком. Маленькая римская лампа с пламенем на конце. Может, инженеры или что-то вроде. Сейчас всю армию переиначили; я и половины не понимаю.
–Что ж, ясно. А об этом погибшем леснике что-то известно?
–Нет. Взрыв—и нет человека. Ни тела, ни вообще ничего. Он признан мёртвым.
–Может, он нашёл дверь в страну пения и колокольчиков…
Генерал хмыкнул.
–Так значит, полиция не проводила расследования?—продолжил Парментье.
–NMT.
–Ах да, ясно. А кто издаёт приказы NMT, не знаете?
–Раньше это делала организация под названием La Maison Juste. Но теперь…—Генерал надул щеки и многозначительно пожал плечами. –Будьте поосторожнее. Публике не положено знать о таких вещах.
La Maison Juste, подумал священник. Деламар…
Он резко встал и пожал старику руку.
–Простите, мой друг, что не провожу вас до выхода,—сказал генерал.—Всегда рад с вами поговорить. Приходите ещё.