Деймон-дикобраз чихнула. С той стороны на эту тоже просачивался дым.
–Когда дым рассеется,—сказала она, чихнув ещё раз,—не останется ничего, что выдавало бы его присутствие.
–Во всяком случае, намного меньше,—сказал полковник.
Несколько непонятных маленьких пятен, разрывов и проколов в воздухе; ничего похожего на странный объект размером с дверь, который был здесь раньше. Что до несчастного прохожего, то в этих лесах нет недостатка в зверях и птицах-падальщиках. Через неделю-другую тут уже ничего не останется. В итоге, беспокоиться не о чем.
Тщательно собрав все обломки боеприпасов «двойной гром», какие он смог найти, Шрайбер надел на плечи рюкзак.
–Кстати, этот человек мог прийти из другого мира. Возможно, он собирался туда вернуться,—сказала деймон.
–Значит, это ему расплата за незаконное проникновение на чужую территорию,—ответил полковник.
И они отправились назад в Женеву.
* * *
–Посттравматический психо…что?—спросил полковник Григорян.
–Цито. Цитокинез. Это термин для одного из этапов деления живой клетки. И ещё для временного исчезновения деймона при травматическом шоке. Лучшего я на тот момент придумать не смог,—сказал Малкольм.
–Да и этот совсем не плох. Сейчас ты выглядишь пободрее. Как себя чувствуешь?
–Больным и слабым, но голова уже действует. Куда мы едем, Тимур?
С тех пор, как они покинули тюремный лазарет, прошло уже около часа (впрочем, о времени Малкольм не мог судить уверенно). Первое, что он понял, когда действие морфия кончилось—это что Аста с ними в машине, а второе—что «полковник» с золотой нашивкой на плече и в каракулевой папахе—его знакомый: историк Тимур Газарян, с которым они в последний раз виделись в Оксфорде, в офисе Ботанического сада.
–Мы едем в Алеппо. У меня там друг в консульстве. Эту машину я угнал, так что в какой-то момент придётся её бросить. Что с тобой случилось?
–Подстрелили, в бедро. Думаю, из-за того, что я потом чересчур много двигался, случилось осложнение. Но инфекции, надеюсь, всё же нет.
–Кто в тебя стрелял?
Малкольм рассказал про смерть директора исследовательской станции, фальшивую медсестру и про то, как покинул Смирну.
–А ты, Тимур… Где находится Оукли-Стрит?
Они прошли словесную процедуру, позволявшую агентам распознать друг друга. Газарян отвечал без запинки.
–Я был в спячке,—объяснил он. Так в Оукли-Стрит называли агентов, прекративших службу и ушедших в отставку, но всё ещё состоящих в резерве. –Не знаю, насколько ты в курсе, но Оукли-Стрит отказано в официальном статусе, и теперь мы действуем в условиях Кристабель. Ты знаком с этой формулировкой?
–Для меня это новости, но догадываюсь, откуда это взялось. Кристабель, значит…
Шифром «Кристабель» обозначался ряд строго засекреченных мер, которые следовало предпринять в ситуации, когда Оукли-стрит окажется под серьезной угрозой. Видимо, Гленис Годвин приходилось спешить.
–Меня послали, чтобы тебя найти,—сказал Газарян.—Когда Гленис меня сюда отправляла, она не знала о твоём ранении. Иначе она бы, наверное, на это не пошла.
–Тогда и не говори ей.
Малкольм откинулся на спинку, поскольку боль вновь усилилась. Он закрыл глаза. Заметив это, Газарян сбавил скорость. Освещаемая яркой Луной пустынная дорога была свободна до самого горизонта, так что он выключил фары и поехал дальше без них.
Аста сидела у Малкольма на плече, и их диалог шёл наполовину шепотом, наполовину мысленно.
–Ты пошла его искать? Но как ты узнала, что он там?
–Просто подумала, что он может быть там.
–Хм…
–И что мы будем делать в Алеппо?
–Искать Лиру.
–Но с чего ей там быть?
–Просто подумал, что она может быть там.
–Хм…
–К тому же,—сказал он,—никакой путешественник, едущий дальше на восток, не сможет миновать Алеппо.
–Будет непросто её найти.
–Есть люди, с которыми можно поговорить. Мустафа-Бей, например. Он делец. Если что-то получит взамен, то обойдётся с нами честно.
–Тогда нужно сперва найти то, что покажется ему ценным.
Аста почувствовала, что в его сознании что-то происходит.
–Что с тобой?—спросила она.
–Опять это сверкающее кольцо.
Была ли это звезда, или мерцание окна дома среди дальних холмов, или лампочка на приборной панели автомобиля, но что-то запустило в мозгу Малкольма зрительную иллюзию, которая у него случалась время от времени. Крохотная золотистая штучка, настолько яркая и детальная, что поневоле приковывала внимание, сверкала, причудливо извиваясь во тьме. Как и обычно, сперва она была размером с точку, но постепенно расширялась, словно бы приближаясь к нему.