–Неужели? Что же он рассказал?
–Он говорил об утопающих в красках розовых садах и лугах—кстати, вы знаете, что эти розы имеют уникальный оттенок?
–Я их ни разу не видела.
–Смесь красного с жёлтым,—сказал он,—но не оранжевый. Некое сочетание этих цветов, которое не опишешь словами, но прекрасное, тонкое, сложное. Он рассказал о наполненном ароматом воздухе, о полях и садах, культивируемых заботливо и с любовью, об организованной на месте переработке: лепестки кипятят прямо на ферме, получая розовую воду, которую перегоняют в простых аппаратах до получения самого лучшего и изысканного масла: бочка на напёрсток. Затем происходил обмен—ритуал, проводимый в строгом соответствии с древними обычаями учтивости и гостеприимства. В нём разрешалось участвовать только членам гильдии из Карамакана, и для него они отбирали лучшее из того, что может предложить этот мир. Мой агент говорил, что благодаря торговле розовым маслом по всему этому городу, стране, народу распространились достаток и процветание. Всё было гармонично: люди занимались работой, которую ценили и делали с удовольствием, а она достойно вознаграждались. Со своей стороны, я рад был узнать о месте, где существует такая гармония: люди живут с удовольствием и гордятся своей работой. Я стремился помочь торговле, обеспечивающей их богатство не во вред моему, и был только рад принять их условия и соблюдать их законы. А теперь вы мне говорите, что место, где выращивают эти розы,—совсем другой мир.
–Но как ваш агент мог всё это узнать, не имея возможности выйти в другую дверь?
–Не знаю. Может, ему позволили в неё заглянуть. Из ваших слов выходит, что он заглянул в другой мир?
–Если только я права… Но, пожалуйста, могу я просить вас оставить это при себе?
–А кроме меня, вы никому не говорили о своей идее?
–Никому. Можно мне пообщаться с тем человеком?
–Позже его деймон заболел, и они оба умерли.
–Ах, сожалею… А вы, Мустафа-Бей, слышали когда-нибудь такой термин: «алкагест»? Или название?
Он покачал головой.
–Ни разу. Это что-то из ботаники?
–Вряд ли. Просто услышала и задумалась, что он означает.
–Мне он неизвестен.
Он отпил чаю. Заметив это, наблюдавший издали официант поспешил наполнить чашку, после чего вновь удалился.
–Скажите мне вот какую вещь,—продолжил Мустафа-Бей.—Что вас вообще побуждает туда ехать? В этом нет никакой нужды. Я могу поставлять всё, что там производят.
–Надежда найти того, кого я когда-то знала,—сказала Лира, поразившись, насколько слабым стал её голос.
Торговец кивнул. Его лицо было серьёзным и даже озабоченным. Деймон вновь заговорила с ним низким шёпотом, и он склонил голову, чтобы её выслушать.
Лира отпила из чашки остывший чай. Всё это было так сложно… Ей вспомнился давний разговор Фардера Корама с консулом ведьм, доктором Ланселиусом, в маленькой аккуратной гостиной заполярного Троллезунда. Ответ доктора на правильно заданный тогда Корамом вопрос привёл их к Йореку Бирнисону и обеспечил, в конечном счёте, успех всей экспедиции. Сама Лира тоже воспользовалась однажды этим приёмом, и он вновь сработал.
–Если бы вы были мной,—сказала она торговцу, повторяя слова Фардера Корама,—какой ещё вопрос вы бы задали Мустафе-Бею?
Великий торговец несколько секунд молчал, пристально глядя на Лиру. Она не смогла прочесть его взгляд, но ощутила, что он читает её, и довольно верно.
–Я бы попросил его рассказать, что ему известно о вашем слуге.
–Слуге? А, мастер Парафаназий! Мой личный маг, mon sorcier particulier. Почему? Что вы о нём знаете?
–Когда-то он был профессором математики в Александрийском университете.
–Неужели? И давно это было?
–Лет десять назад. Потом был скандал: не то политический, не то финансовый, не то сексуальный. Или всё вместе—детали сейчас уже неважны. Ему пришлось уйти. С тех пор он много чем занимался, включая шпионаж. Но личным магом, по-моему, ещё никогда не был.
–Он шпионил? И на кого же?