Мустафа-Бей
–Спасибо,—сказала она.
Он взял лист обратно и, прижав предварительно свой золотой перстень-печатку к штемпельной подушке, которую держал секретарь, аккуратно поставил внизу печать. Она оказалась кроваво-красной.
–Я буду писать вам про всё, что узнаю,—сказала Лира. –Я правда очень вам благодарна.
Мустафа-Бей встал. Она протянула руку. Он вновь наклонился, чтобы её поцеловать; и пока он шёл от её столика в свой уголок кафе, Лира почти физически ощущала, как внимание окружающих отступает от неё, следуя за ним подобно приливу.
Когда она покидала кафе, унося в кармане сложенное вчетверо письмо, на котором уже высохли чернила, на неё никто не обратил внимания.
* * *
Исследовательская станция, где работал погибший позднее в Оксфорде доктор Гассаль, пустовала уже несколько недель. Люди с гор пронеслись там подобно смерчу, убив большинство сотрудников и разорив все здания: проломили крыши, разбили окна, сломали и разбросали образцы растений и научное оборудование. Их целью было не красть, но крушить. Лаборатории, оранжереи, офисные помещения; холл, где люди общались и отдыхали; жилой блок, кухня, ванные комнаты, чуланы для уборочного инвентаря—всё это оказалось сломано, разбросано и разбито. Растения на плантациях, терпеливо и заботливо выращиваемые для изучения их медицинской и коммерческой ценности, были выкорчеваны или сожжены. Дистилляционный цех, где растительные эссенции перегоняли в крошечные пузырьки драгоценных масел, был разрушен полностью, а его оборудование—разбито или изуродовано до неузнаваемости.
Завершив свою богоугодную миссию, люди с гор покинули станцию так же молниеносно, как появились. Когда испуганные жители соседней деревни пришли посмотреть, что там произошло, они, вперемежку с телами иностранных учёных из Европы и Африки, увидели тела своих соплеменников, трудившихся на плантациях, а также уборщиками и поварами. Похоронив всех погибших с одинаковым уважением согласно местным обрядам, они обыскали руины в поисках чего-то, что ещё можно использовать. Кухонная утварь, в целом, не пострадала, как и разнообразный инструмент и запасы непортящихся продуктов; и вскоре эти предметы, избежавшие гнева Святого Замысла, появились в местных домах и даже стали продаваться в близлежащих деревнях и поселках.
Одним из тех, кто неоднократно возвращался на разорённую станцию, был Чен—погонщик верблюдов, когда-то сопровождавший Гассаля со Штраусом к красному зданию в центре пустыни. Лишившись почти всего своего скота, перебитого или угнанного во время налёта, он оказался в бедственном положении, какого не знал никогда прежде. Тем не менее, неколебимо убеждённый, что на исследовательской станции осталось больше, чем люди с гор смогли уничтожить, он принялся копаться в пепле, битом стекле, грязи, песке, гниющих продуктах и всём остальном, взявшись за дело с полной решимостью.
Он отыскал кладовую, где уцелел потолок, и устроил там себе спальню, устелив её грязными одеялами, рваными подушками и рулонами укрывочного материала, согревавшего его по ночам. Это было самое комфортабельное жильё из всех, что он когда-либо знал; к тому же на станции ещё оставалось достаточно продуктов длительного хранения, чтобы утолять голод. Его никто не беспокоил: он добился этого, устраивая ночные представления с жуткими криками, воем и поджиганием найденного им среди обломков перегонного цеха масла, подсвечивавшего дьявольские маски, грубо сработанные из кусков дерева и картона. Вскоре разнёсся слух, что на станции поселились призраки, и Чен стал хозяином всего, что его окружало.
5. Теория чисел
Ионидес, как и договаривались, ждал Лиру возле фонтана. Он сидел на скамейке под палящим солнцем и читал газету. Несмотря на послеполуденный зной, по площади неспешно прогуливался народ: мужчины—в рубашках с закатанными рукавами, женщины—прикрываясь зонтиками. Они присаживались на бортик фонтана, наслаждаясь прохладной водяной пылью, и ловили соблазнительные запахи свежевыпеченного хлеба и жареного мяса со специями.
Усевшись рядом с Ионидесом, Лира сдёрнула с головы алую ленту.
–Вы больше не королева?—спросил он.
–Нет. Я путешествую инкогнито.
–А я уже не колдун?
–Нет. Отныне вы маскируетесь под поэта.
Его деймон-геккон засмеялся тоненьким серебряным голоском.
–Не в первый раз,—весело произнёс Ионидес, складывая газету.
–Пойдемте, прогуляемся. Я хочу найти тенистое тихое место с деревьями. Какой-нибудь парк или сквер. Уверена, вы сможете отыскать что-то подобное.