–Я был там главным бухгалтером. Теперь всё закрыто. Вы хотели с кем-то встретиться?
–С главой инженерной службы. Вот моя визитка.
Он вынул заготовленную визитку, где было указано, что Джордж Хансон является менеджером по продажам компании Coventry Hydraulics, производящей компрессоры, насосы и фильтры.
Мужчина с досадой кивнул.
–Поздно.
–А что случилось?
–Слабый контроль, чрезмерные траты…
ؘ–Они ведь производили какое-то лекарство? Во всяком случае, им для работы требовались наши фильтры.
–Биосинтез. Это не по моей части. Вот если бы у вас был фильтр от утечки денег, я бы заинтересовался. В общем…
Взглянув по сторонам, он подошел поближе и понизил голос.
–В общем, у них теперь новый проект, восточнее. Намного восточнее. Сверхсекретный, но при таких масштабах всегда что-нибудь просочится. С фильтрами или без.
–Вам не известны никакие подробности?
Бухгалтер покачал головой.
–Даже если бы были—я не имею права об этом говорить.
–А насчёт масштабов… Что-то очень крупное?
–Нет-нет. Сказанного достаточно.
–Может, дадите чей-нибудь контакт? С кем бы я мог связаться?
Мужчина вновь покачал головой—с сочувствием, но твёрдо—и, пожав плечами, вернул визитку.
–Впустую съездил,—сказал Малкольм. –Что ж, не в первый раз. Рад был с вами поговорить, мистер…
–Насим.
Они пожали руки, после чего меланхоличный Насим продолжил прогулку. Малкольм сел в машину, и они с Газаряном отправились дальше.
* * *
Лира всё ещё оставалась в саду посольства Бразилии. Она ощущала себя в странном анабиозе: состоянии, близком сну или даже коме—словно вся присутствовавшая в ней энергия улетучилась в тёплом воздухе, оставив её лишённой воображения тенью, безвольной и невесомой. Глаза сами собой закрывались, и противиться этому было трудно: голова была так тяжела, а сад—так тих и пуст…
Понимая, что, если уснуть на скамейке, можно упасть на гравий, Лира, кивнув полусонно самой себе, перебралась на траву в тень кедров, и скоро обнаружила себя играющей с Паном. Было это в далёком детстве, задолго до дня, когда они стали разделены: они строили дамбу на ручье возле Замковой мельницы, но всякий раз, когда удавалось закрепить несколько жёрдочек, выходил мельник и поднимал крик; тогда они призвали армию бобров и соорудили дамбу в мгновение ока, после чего мельник сдался, а его жена вынесла поднос с рыбой и чипсами, и все вместе уселись на дамбе пировать—но тут Пан вскрикнул, так громко, гневно и близко, что Лира проснулась и обнаружила, что здесь и сейчас, в посольском саду, она борется с полузнакомым юношей; но нет, это не она с ним борется, это он борется с Паном: с её Паном, стариной Паном, её драгоценным Паном—и тогда, мгновенно очнувшись, она бросилась на противника, чьи непрошенные, чужие руки, схватив её деймона, вторглись в самую сердцевину её существа; и вот она снова в Больвангаре, в металлической клетке под серебристой гильотиной, и когти отдираемого от неё Пана цепляются за её плечи, руки, пальцы…
Но нет! Это не Пан—как она могла такое подумать! Это был вовсе не Пан, а Оливье Бонневиль—с дикими глазами и раскрасневшимся лицом он что-то кричал про алетиометр, брызжа слюной. Лира стукнула его сразу обоими кулаками и сама немедленно взвыла от боли, потому что ведь левая кисть…
Бонневиль обхватил рукой её горло и сдавил. Лира стала крутить головой, пытаясь дотянуться до его запястья и укусить, а здоровой рукой молотила и рвала лицо юноши, одновременно нанося удары коленями и пятками по его ногам. Деймон-ястреб Бонневиля кружилась над ними, то взмывая, то пикируя, и Лире в какой-то краткий миг удалось схватить её за крыло и дёрнуть. Трепыхаясь и крича от боли, деймон свалилась им под ноги. Бонневиль повернулся её поднять, отпустив горло, и в этот момент Лира пнула его в поясницу с такой силой, что он, задыхаясь, рухнул на гравий—но не перестал быть для неё мишенью: она вновь безжалостно, изо всех сил, его пнула, целясь ногой в область почек.
Если бы она могла, она бы его убила. Но у него остались силы, чтобы сбежать, а у неё на преследование—нет; так что она стояла, прижав левую кисть к груди и дрожа, и молча смотрела, как юноша поднимается на ноги, схватившись за ветку кедра, и ковыляет к выходу с безвольно обвисшим деймоном в руках.
Лира рухнула на скамейку в пустом саду и зарыдала.
* * *
Рассвет ещё только наступал, когда Элис Лонсдейл, спавшую на жёсткой койке в реквизированной властями бывшей казарме, разбудили.
–Элис Лонсдейл, подъём,—произнёс мужской голос.
–Не смей меня больше трогать, ты…—буркнула она хриплым ото сна голосом, отбросив трясшую её за плечо руку.