И теперь владыка слов твоих—Кристабель,—ответил Малкольм.
Отлично. Расскажи мне о действиях Магистериума.
Малкольм изложил всё, что выяснил, включая увиденное сегодня в «Тюрингия Поташ». На это ушло некоторое время, и по мере того, как он писал, написанное несколькими предложениями ранее растворялось в камне, освобождая место. В конце он спросил:
Что это вообще за камень? Это сможет прочесть кто-то ещё?
Нет, они связываются только друг с другом Это магнетитовый резонатор. Их два; у меня такой же. Что, чёрт возьми, ты делаешь в Алеппо? Почему не выполняешь приказ?
Лечусь после ранения в бедро. Скоро поеду дальше на восток.
–Мистер Полстед, сэр, к вам пришёл посетитель.
Это был приставленный к вилле слуга, обутый в кожаные тапки и потому подошедший по каменным плитам неслышно.
–Кто он такой, Али?
–Он не назвался, сэр. Выглядит не слишком прилично. Если хотите, я постою рядом, пока вы будете с ним говорить.
–Спасибо. Стоять рядом не нужно. Если потребуется, я вас позову.
–Да, сэр.
Слуга удалился. Написав: «Ко мне пришли, подробности позже», Малкольм положил камень на лежащие рядом бумаги лицом вниз. Затем, подумав, прикрыл его сверху другими бумагами и поднял глаза в ожидании визитёра.
Али провёл гостя в сад и ушёл, не сказав ни слова.
–Меня зовут Абдель Ионидес,—представился тот. –Я драгоман: гид, порученец, переводчик и проводник. А вы, надеюсь, мистер Полстед?
–Доброе утро. Я Малкольм Полстед. Пожалуйста, садитесь. Чем я могу вам помочь?
Малкольм указал ему на второе кресло. Тот сдвинул его чуть поглубже в тень и сел.
Этот Ионидес выглядел интригующе: одежда на нём была рваная и поношенная, почти нищенская, но держался он уверенно и непринуждённо, а его лицо, испещрённое шрамами, выдавало тонкий и быстрый ум.
–Я услышал вашу фамилию,—начал он,—от юноши, который был полон решимости вас убить. Но дальше начинаются странности, потому что он говорил о мистере Мэтью Полстеде. А из другого источника я узнал, что вас зовут мистер Малкольм Полстед, и вы сейчас сами назвались Малкольмом. Какое из этих имён правильное, сэр? Или же есть ещё один английский джентльмен с подобным именем?
–Малкольм правильное. Юноша, о котором вы говорите—должно быть, Оливье Бонневиль?
–Верно, сэр.
–Где он сейчас, не знаете?
–Нет. В последний раз я видел его возле одного мёртвого города к западу от Алеппо.
–Который называется Аль-Хан-аль-Азрак?
–В том числе, хотя используются и другие названия. У нас там состоялся недолгий разговор, в ходе которого я узнал ваше имя—как выяснилось, неверное—и убедил его не убивать человека, которого я сопровождал в Алеппо. Может, он всё ещё в пустыне, а может, уже прибыл сюда; не знаю.
–Как вы выяснили, где меня искать?
–Это не так уж трудно.
–Зачем ему было убивать человека, которого вы сопровождали?
–Чтобы завладеть имевшейся у него вещью. Это заносчивый юноша, переполняемый жаждой мести, которую он называет правосудием.
–Да, охотно верю. И вы пришли сюда лишь затем, чтобы меня о нём предупредить?
–Не только, мистер Полстед. Я также хочу расспросить вас об одной проблеме. Она касается поля Русакова и связанных с ним частиц. Пыли, естественно.
Аста открыла глаза. Согретая солнцем, она лежала на каменной плите и, казалось, крепко спала, но теперь её золотисто-рыжую шерсть словно бы вздыбил антарный заряд. Деймон-геккон Ионидеса тут же отреагировал, сбежав с его плеча вниз по руке и спрыгнув с ладони на стол. Аста вскочила на ноги, и они осторожно соприкоснулись носами. Малкольм сказал:
–Почему вы решили, что я могу вам что-то об этом сказать? Это физика, а моя специальность—история.
–Насколько я знаю, вы были причастны к передаче некоторых документов и материалов, касающихся открытия Русакова.
Малкольм невольно улыбнулся.
–Причастен к передаче? Ну да, можно сказать. Вообще-то, я их украл, и было это давным-давно. Моя профессиональная деятельность никогда не была связана этой областью. А вы с ней как связаны?
–Десять лет назад, будучи профессором математики в университете Александрии, я принимал непосредственное участие в изучении поля Русакова. Мы с коллегами сделали несколько открытий. Когда об этом узнали власти, нам было запрещено продолжать исследования по этой теме. Мы не подчинились, и тогда институт, которым я руководил, закрыли. Мои противники в университетской администрации на сфабрикованном, абсолютно ложном основании раздули скандал, лишивший меня какой-либо возможности продолжать академическую карьеру. С тех пор я веду жизнь драгомана: сопровождаю своих клиентов, перевожу, улаживаю для них дела. Временами я нищий, иногда—вор. Судьба отводит нам ту или иную роль, и нужно играть её как можно лучше.